Не успели трубы Сомартена скрыться за горизонтом, а ветчина — улечься в желудке, как меня обогнала телега. Правивший нею крестьянин без особых уговоров согласился подвезти меня до самого Эсворда. Казалось, Провидение смилостивилось надо мной.
Если бы знать — надолго ли?
— А вона и ратуша наша виднеется! — махнул рукой мой случайный попутчик.
Я всмотрелась в затянутый сизой пеленой дождя горизонт и с досадой подумала, что ничего, кроме деревьев и неба там нет, как и не было с самого утра. Но крестьянин повеселел, даже что-то принялся напевать себе под нос, и прикрикнул на свою лошаденку, которая тоже была не в восторге от погоды и оттого еле плелась.
Уже четвертый день я странствовала и оттого пребывала в отвратительном настроении. Еще с той поры, когда моя семья тряслась в повозках через три королевства, я ненавидела дорогу. От разговоров про зов неведомых земель и новые горизонты меня попросту тошнило. Третье утро я умывалась из фляжки, не меняла грязную рубаху и питалась черт знает чем, искренне надеясь после каждой своей трапезы, что мой желудок все-таки не взбунтуется и не заставит меня изучить каждый куст при дороге. Нет, путешествия — это ужасная вещь!.. Только вконец опустившиеся бродяги могут находить удовольствие от такого времяпрепровождения!
— А где именно вы заметили признаки ратуши? — деликатно спросила я, хотя вряд ли у меня таким образом получилось как следует замаскировать ехидство.
— Да вон же! — безо всякой обиды отозвался мужик. — Видишь сосну кривую?
— Ну, — согласилась я.
Не увидеть сосну мог только слепой. Вокруг нас, сколько хватало глазу тянулся сосновый лес, причем каждое третье дерево было кривым, а все остальные — скособоченными.
— А рядом с сосной — такая себе сухостоина?
В усохших деревьях тут тоже недостатка не было, но я все-таки поняла, что же имеет в виду мой собеседник. Действительно, та сосна была кривее остальных. Я бы даже сказала, что по сравнению с ней все остальное тянуло на корабельный лес.
— А между ими, — продолжал развивать свою мысль мужик, — такая черточка и вроде как с нашлепкой сверху. Энто шпиль ратушный. Еще чуток проедем, и флюгер увидишь…
Я разглядела за пеленой дождя черточку с нашлепкой и приуныла. Выходило, что ехать нам еще придется дотемна. А я уж надеялась, что скоро прибуду в город…
Под дождем каждая минута тянулась бесконечно. Холодные капли стекали с моих волос за шиворот и медленно ползли по спине. С кончика носа тоже беспрестанно капало. Одежда моя давно уж промокла насквозь, прилипла к телу и от каждого резкого порыва ветра меня бил озноб. Если бы в моей куртке было чуть меньше прорех!..
Если бы у меня была шляпа…
Если бы я ехала в карете…
Тут я поняла, что надо отвлечься. От одной мысли, что в такую погоду можно сидеть в сухости и тепле, укутавшись в меха, у меня даже зубы заклацали. Чтобы на время забыть о своем промокшем и продрогшем состоянии человеку обычно требуется либо поесть, либо поговорить. Однако от раздумий о еде мне тоже следовало отвлечься, потому как в моем желудке царила та самая абсолютная пустота, которая, по уверениям физиков Академии, просто не существует в природе. Точно такая же пустота находилась и внутри моего кошелька, так что положение с едой вряд ли могло каким-то образом улучшиться.
— А скажите, почтенный, — со вздохом спросила я у мужика, которому, казалось, до дождя и холода не было никакого дела. — Велик ли Эсворд? Что за люди там проживают? Какие ремесла в почете?
Мужик обрадовался моей инициативе. Видимо ему тоже приходилось несладко, только вот на его изрытом ранними морщинами, грубом лице сложно было заметить признаки каких-либо эмоций.
— Да Эсворд наш не велик, не мал, — начал он свой рассказ. — Городок тихий, мирный. Народу скока живет в ём — это конечно вопрос… Так сразу и не сосчитаишь… Вот вы сами откудова будете?
— Из Артанда, — сказалось само по себе.
Вот что со мной делалось!.. Спросили бы у меня то же самое пять дней тому назад, я бы безо всякого промедления ответила "Из Изгарда"!..
