После чего он безо всякого промедления натянул на себя давешний плед, который я, как смогла, отчистила от налипшего сора разной давности, и засопел, явно решив, что сегодня совершил достаточно добрых дел, чтобы прилечь поспать с чистой совестью.
Я с глупейшим видом продолжала стоять, сгорбившись, у стола.
Тут поместный маг перестал сопеть, открыл глаза и произнес, обращаясь куда-то к потолку:
— Гороховый суп, жаркое и кисель.
— Э-э-э… — я несколько опешила.
— А с ужином я пока не определился. Но помните, что у меня чувствительный желудок. И непереносимость мёда.
С этими словами магистр вновь нырнул под плед и более внимания мне не уделял.
Моя симпатия к нему, начавшая зарождаться считанные минуты назад, билась в агонии. Я отчетливо осознала, что служба в Академии покажется мне сущими пустяками по сравнению со службой у поместного мага.
…Спустя пару недель пребывания в чародейском доме мне уже казалось, что я знаю Виктредиса всю свою жизнь, и жизнь эта была незавидной. Всего лишь два состояния души были доступны магистру — уныние тоскливое и уныние гневное. Первое заключалось в том, что поместный чародей возлежал на диване, укутавшись в плед, иногда со стонами переворачиваясь на другой бок, второе же означало, что Виктредис в очередной раз проклинает всех прочих чародеев, которым, по его мнению, повезло больше, нежели ему.
Так как за годы одинокой жизни у мага образовалась привычка разговаривать с самим собой, не обращая никакого внимания на мое присутствие, я вскоре узнала обо всех жизненных вехах моего господина, перечисление которых сводилось к тому, что его талант и старание не были оценены по достоинству, в то время, как родовитые и богатые бездельники, пальцем о палец не ударив, получили то, о чем он всегда мечтал.
Поводом для гневной речи и череды проклятий могло стать что угодно, но более всего Виктредиса раздражало новостное письмо из канцелярии, которое приходило раз в три месяца и содержало перечень наиболее важных событий в высших кругах чародейского сословия. Таким образом поместных магов держали в курсе событий, дабы избегнуть всяческих недоразумений, которые иногда случались при резкой смене курса политики Лиги, что случалось не так уж и редко.
Не знаю, с каким чувством ознакомлялись с новостями высшего света прочие поместные чародеи, но магистра Виктредиса трясло от злости, точно припадочного, пока я зачитывала ему письмо. Услышав о каком-либо особо значительном возвышении очередного мага, он звонко свистел носом и иногда издавал сдавленный писк, свидетельствующий о крайнем возмущении. Не дослушивая до конца, он вскакивал с дивана, на котором проводил большую часть своего времени, и скрипучим голосом вновь и вновь перечислял все свои жизненые разочарования, постигшие его с момента назначения на должность поместного мага.
Как-то раз я с удивлением прочла в письме, что магистр Каспар вновь очутился в центре скандала, связанного с самым настоящим мошенничеством: мой неугомонный крестный был услан куда-то в полудикий Сагратт, где возглавил местный Трибунал. Попутно с этим он обстряпывал темные делишки, помогая злоумышленникам избежать королевского суда. За щедрое вознаграждение он нашлепывал преступникам клеймо Академии на запястье, а затем милостиво решал их судьбу в Трибунале, опять-таки, приумножая свое богатство. Должно быть, он сделал свои выводы из моей истории.
Так как в письме этот случай из жизни магистра Каспара была назван "очередным", я поняла, отчего его имя с неохотой обсуждалось в Академии. До сего момента я мало что знала о своем опекуне, теперь же познания мои существенно обогатились, так как Виктредис, заслышав имя моего крестного, покрылся багровыми пятнами и скрипуче взвыл, вновь обращаясь к самому себе:
— Когда же этот наглый сопляк получит по заслугам?!! Я помню, как он появился в Академии, задрав нос и глядя свысока даже на меня, адепта-страшекурсника! Конечно же — единственный наследник своего рода, с детства обученный унижать прочих и оскорблять их одним своим взглядом! О, негодный мальчишка! Сколько крови ты мне попортил, пользуясь своей безнаказанностью! Теперь же он творит низкие гнусности, о которых известно всей Лиге и единственным наказанием для него каждый раз оказывается ссылка, где он все так же купается в роскоши, ведь его денежки не потратить и двадцати таким вертопрахам! Мот, игрок, пьяница и похабник! Мошенник! Он был таким, когда у него молоко на губах не обсохло, теперь же это закоренелый негодяй, для которого и Армарика слишком хороша!
