Допив чай, я, не суетясь, встала из-за стола и направилась в библиотеку, которая по совместительству являлась и кабинетом Виктредиса. Раньше туда меня допускали только пыль с книг смахнуть, да столешницу протереть, как особу неблагонадежную. Теперь же я могла войти туда по полному праву.
Дверь со скрипом отворилась, и я с опаской переступила порог, невольно ожидая гневного крика. Но, конечно же, меня встретила лишь тишина, пропахшая книжной пылью.
Ничего особенного, должна заметить, в кабинете поместного мага не было. Книжный шкаф, пыльные тяжелые портьеры на окнах и захламленный стол. На полках до самого потолка громоздились свитки, манускрипты и альманахи, изрядно замусоленные и потрепанные. На стене висел портрет светлейшего князя Йорика Эпфельреддского, явно вышедший из-под руки художника-самоучки, однако оправленный в дорогую раму, что должно было отражать верноподданнические чувства поместного мага. Лик князя был порядком засижен мухами, так что рама положение не спасала. Рядом с портретом находилась карта Эпфельредда, обгоревшая снизу (видимо, когда-то Виктредис решил изучить ее со свечой в руке), а также лунный календарь огородника, незаменимый при высчитывании дат посева гороха и огурцов.
— Ну-с, что тут у нас? — попыталась приободрить я саму себя, и уселась за стол. Кресло, порядком вытертое, приятно скрипнуло, точно признав мое право на хозяйские замашки.
Некоторое время я беспомощно разглядывала груды бумаг и книг, громоздящихся на столе, а затем принялась разбираться в этом хаосе. Виктредис, по-видимому, не испытывал неудобства из-за того, чтобы перед его носом возвышались завалы пыльной бумаги вперемешку с огрызками яблок и черствым печеньем, я же была несколько обескуражена.
Первой очутилась в моих руках книга учета. Я немного поразмышляла над вопросом, у каждого ли поместного мага имелся подобный документ, и пришла к выводу, что только такие зануды, как Виктредис, могли заносить каждое сваренное и проданное зелье в список прихода-ухода.
Каждая страница была аккуратно разделена на графы. В шапке первой значилось "N пп", во второй — "Дата", в третьей — "Наименование", в четвертой — "Имя заказчика", за ними шли далее "Ингредиенты", "Себестоимость", "Цена", и завершал этот перечень пункт: "Чистая прибыль". В конце каждого месяца в строке "Итого" подбивался общий баланс и отмечено, какую часть прибыли следует потратить на хозяйственные нужды, а какую — отложить про запас.
Я полистала это занимательное творение и путем нехитрых подсчетов определила, что магистр бежал вовсе не убогим, сирым и нагим. Почему-то это меня не успокоило, а лишь вызвало зубовный скрежет.
Вторая рукопись была куда тоньше. В ней велся учет истребленных Виктредисом монстров. Точно так же страницы были разграфлены, имелся порядковый номер подвига, дата и наименование ликвидированного чудовища. По большей части это были крысолаки, мыши, медведка, бабочки-капустянки, майские жуки, саранча, домовые, рижные и прочие сельскохозяйственные вредители.
Про себя я решила, что не буду нарушать традиции, чтобы не вызвать никаких подозрений впоследствии, и точно так же буду скрупулезно вести учет своих славных деяний, ежели таковые случатся.
Следующая книга вызвала у меня больший интерес. Это была печально известная "Вампирология и основы самозащиты", которая исправлялась и переиздавалась бессчетное число раз. Обычно новое издание выходило вскоре после гибели очередного борца с вампирами, с пометкой "В предыдущем издании допущена неточность — как было доказано на практике, вампиры не погибают при попадании святой воды в трахею; у них всего лишь начинается кратковременная икота".
Видимо, магистр Виктредис читал это произведение перед сном, дабы укрепить в себе решимость бежать.
На первой странице красовалось изображение представительного мужчины с тонкими усиками и пронзительным взором — это был знаменитый охотник на вампиров Клодер Гардарисский. На второй красовался не менее знаменитый вампир Ульрих ван Эммен с такими же усиками, взором, хищными ноздрями и нездоровым цветом лица. Между ними прослеживалось определенное сходство — то ли они были близкими родственниками, то ли художник не отличался большим воображением.
Я с интересом почитала вступление. Оно отличалось хорошим литературным языком, изобиловало латынью и цитатами из Священного Писания, в целом не неся никакой смысловой нагрузки.
