– По крайней мере мы сможем спокойно отдохнуть, – довольно сказал Шульц. – Я, знаете, фон Гольдринг, люблю ездить один, всю дорогу сплю. В конце концов путешествие в вагоне – это тот же отдых.
– Совершенно с вами согласен, Шульц, – кивнул Гольдринг, удобно устраиваясь на своём месте.
Генрих закрыл глаза и, расстегнув ворот сорочки, откинулся на подушки. Шульц сделал то же самое.
Минут через пять послышалось ровное, спокойное дыхание обер-лейтенанта. Хорошо натренированное дыхание ничем не выдавало, что Гольдринг не спит, а из-под неплотно прикрытых век внимательно наблюдает за своим визави. Вот у Шульца веки дрогнули раз, второй, стали заметны щёлочки глаз. Его напряжённый взгляд ощупывает лицо Генриха в поисках того размягчения мышц, которое говорит о том, что сон сморил человека.
Генрих раскрывает глаза, потягивается и зевает во весь рот.
– Чёрт побери, спать хочется, а чувствую, что не засну! – жалуется он Шульцу, который делает вид, что тоже только что проснулся.
– А вы разденьтесь, сбросьте мундир, – советует тот.
– А почему вы не спите, почему не раздеваетесь?
– Я привык спать и одетый, и сидя, и даже стоя, – ответил Шульц, закрывая глаза.
И снова долгое молчание, во время которого каждый из спутников сквозь неплотно прикрытые веки внимательно следит за другим. К Генриху подкрадывается расслабленность, предвестница сна. Нет, он сегодня не имеет права на сон! Чересчур усиленно, не жалея затрат, угощал его сегодня Шульц! Да и дышит майор очень тихо, неровно, а хвастался, что хорошо спит в дороге.
Генрих поднимается и нажимает кнопку звонка.
– Чашку крепкого чёрного кофе, – приказывает он проводнику, когда тот появляется в дверях.
– Барон, что вы делаете! Кофе на ночь! – голос Шульца звучит взволнованно, даже умоляюще.
– Понимаете, майор, я себя знаю: если сразу не усну, а так дремлю, как сейчас, ночь всё равно испорчена. Лучше уж выпить кофе и совсем прогнать сон.
– Выпейте снотворного.
– У меня нет, это раз, и не люблю – это два.
– У меня есть люминал, – охотно предлагает Шульц.
– Люминала я никогда не употребляю, от него утром очень тяжёлая голова.
Проводник принёс чашку чёрного кофе и молча поставил на стол.
– Принесите и мне, – приказал Шульц.
– Герр Шульц, ведь вы только что предостерегали меня против кофе.
– Было бы не по-товарищески оставить вас одного и спать.
– Ну что за условности!
Шульц, не отвечая, маленькими глоточками отхлёбывал принесённый проводником кофе.
Генрих пьёт медленно, сделав глоток, он выдерживает длинную паузу и с большим интересом читает маленький томик Мопассана. У Шульца книги нет. Ему явно не по себе. Кофе уже выпит, и майору нечего делать.
– У вас, барон, нет чего-нибудь почитать?
– К сожалению.
Снова длинная пауза.
Генрих кладёт книгу на столик и выходит из купе. С минуту он стоит в коридоре, потом чему-то улыбается и идёт в туалетную комнату. Слушает. Ничего. Но вот послышались шаги. Кто-то дёрнул ручку. Генрих слышит хрипловатое, с присвистом, дыхание Шульца.
Генрих ждёт минуту, вторую, третью… Наконец выходит. Под дверью стоит Шульц.
– Вы на диво компанейский попутчик. – Генрих идёт в купе.
Шульц входит в туалет и мигом возвращается. Следом за ним идёт проводник, чтобы забрать пустые чашки.
– Чашку кофе! – приказывает ему Шульц.
– И мне! – прибавляет Генрих.
Проводник с удивлением глядит на офицеров и молча выходит. Шульц сидит, низко опустив голову на руки.
– Может быть, почитаете вслух? – спрашивает он Гольдринга.
– Меньше всего я пригоден для роли чтеца.
Шульц отодвигает занавеску на окне и сквозь щёлочку смотрит в ночную темень. Генрих выключает свет.
– Что вы делаете? – вскрикивает Шульц и отступает от окна.
– Ночью не советуют открывать шторы. Ведь среди маки́ есть отличные стрелки, герр Шульц.
Майор сердито задёргивает штору.
– Вы собираетесь всю ночь не спать? – наконец не выдерживает Шульц, заметив, что часы показывают уже четверть третьего.
– Да!
– Почему?
– Именно потому, что вы слишком интересуетесь этим, майор.
Шульц тяжело вздыхает и откидывается на спинку сиденья. В это время в вагоне слышится такое знакомое и такое тревожное: ку-ку-ку! ку-ку-ку! В поезде, где всё притаилось, слышен голос диктора. «Внимание! Эскадрилья англо-американской авиации со стороны Ла-Манша пересекла воздушную границу Франции»
Генрих надевает фуражку, прячет полевую сумку на грудь, под мундир. Он глядит на Шульца и перехватывает его сосредоточенный, насторожённый взгляд. Очевидно, какая-то мысль запала в голову майора. Глаза его неожиданно начинают блестеть.
– Внимание, внимание! Эскадрилья направляется прямо на Дижон. Поезд останавливается. Всем выйти из вагонов и залечь вдоль железнодорожного полотна! – приказывает диктор.
Все пассажиры быстро выходят из своих купе. Колеса поезда скрипят, вагон дёргается.
Генрих подбегает к выходу и чувствует на своей шее горячее дыхание Шульца. Тогда он поворачивается и отступает в сторону.
– Вы – старший, вам выходить первому.
– Вы – гость.
