- Придется принять!- вздохнул генерал.
- А фамилий своих они не назвали?- поинтересовался Миллер.
- Это уже мелочи, к делу не относящиеся,- прервал его генерал и снова обратился к Генриху и Матини.- Очень прошу вас утром завершить дело, которое вы так удачно начали.
- Герр генерал, у меня просьба,- обратился Миллер к Эверсу.- Как выяснилось, среди заложников, взятых в Пармо, есть человек, причастный к выпуску листовок. Через него мы могли бы узнать и о типографии. Я очень просил бы вас оставить этого заложника. Можно сослаться на то, что он болен, и пообещать прислать позже.
Миллер напоминал пса, у которого изо рта вырывают лакомый кусок.
- Можно попробовать, но тогда дело обмена заложниками пусть заканчивает герр Миллер. Я лично не возьму на себя такую ответственность, ибо убежден: гарибальдийцы поступят так, как предупредили их парламентеры. Они задержат кого-либо из пленных, и задержанным может оказаться майор Штенгель. Они уже знают, что он барон, могут узнать и об его должности.
- Нет, нет, нет! - замахал руками Эверс - Никакого риска! Отдайте им всех заложников, всех до единого! Разговоры на эту тему прекращаю. Завтра вас, барон, и вас, герр Матини, мы ждем в одиннадцать часов вместе с майором Штенгелем, графом Рамони и Функом.
На следующий день погода испортилась. Моросил мелкий осенний дождь. Серые нагромождения туч низко плыли над горами, цепляясь за кроны деревьев. В такую погоду хотелось посидеть в теплой комнате, у камина, с хорошей книгой в руке или с бокалом старого вина. А Генрих, Матини и Мария-Луиза на рассвете уже прибыли в Пармо. Узнав, чем закончились переговоры с гарибальдийцами, графиня даже поцеловала Генриха за радостную весточку и настояла на том, чтобы в эту, теперь явно безопасную поездку взяли и ее. Генрих согласился, а потом упрекал себя за мягкосердечие: графиня нервничала и всем мешала.
- Ну зачем Матини осматривает каждого заложника, да еще сверяется со списком?- жаловалась МарияЛуиза.- Не дождавшись, гарибальдийцы могут уйти, и тогда обмен не состоится.
- Я обещал вам, что старый граф сегодня будет ужинать, а возможно, и обедать у себя в замке,- успокаивал ее Гольдринг, хотя знал, что вовсе не старого графа с таким нетерпением ждет Мария-Луиза.
Наконец заложников повели к машинам. Вид у них был растерянный и испуганный, впрочем, они покорно уселись в кузов с равнодушием людей, готовых к самому худшему.
- Послушай, Мартин,- вдруг вспомнил Генрих, когда грузовые машины и "хорх", сегодня предоставленный генералом в распоряжение парламентеров, выехали за город.- Мы ведь не предупредили заложников, куда их везем. Увидев, что нет охраны, они могут разбежаться, как только мы въедем в лес.
Матини приказал шоферу дать сигнал. Шедшие впереди грузовые машины остановились. Подбежав к ним, Матини объяснил перепуганным людям, куда и зачем их везут. Казалось, вздох облегчения вырвался из одной груди, на лицах заложников расцвели радостные улыбки, кто-то всхлипнул, кто-то крикнул "Вива!"
Машины тронулись и остановились лишь на девятом километре. Скользя по мокрой дороге, натянув шапки и кепки на уши, но радостные, возбужденные заложники длинной цепочкой потянулись по горной тропинке. Впереди шел Матини, показывая дорогу. Генрих замыкал шествие.
Когда миновали поворот, стало значительно труднее идти, и кое-кто из заложников начал отставать. Остановился передохнуть и Генрих. Утомлял не столько сам подъем в гору, сколько скользкая после дождя тропинка, на которой трудно было найти надежную опору ногам. Но вот первые заложники во главе с Матини взобрались на плато, те, кто был в хвосте шеренги, ускорили шаг.
Генрих на плато поднялся последним. Когда он подошел к скале, уже шла перекличка. Густобровый парламентерпартизан заглядывал в список, выкрикивая фамилии. Заложники один за другим выходили вперед и потом отходили в сторону, образуя отдельную группу. Партизан со шрамом встречал каждого из них крепким рукопожатием и широкой улыбкой.
- А где же ваши заложники?- спросил Генрих.
- А вот!- партизан со шрамом указал на большею каменную глыбу. Заглянув за нее, Генрих увидел графа, Штенгеля и Функа. Рамони, грязный, небритый, лежал на носилках. Штенгель сидел, обхватив руками колени и свесив на них голову. Он не шевельнулся, даже не заметил Генриха, только Функ сразу вскочил на ноги.
- Фон Гольдринг!- крикнул он громко, и в его маленьких глазках блеснула радость.
Штенгель тоже вскочил с места. Граф продолжал лежать неподвижно. Он, вероятно, так и не понял, что пришло освобождение.
- Все в порядке?- спросил Генрих подошедшего партизана со шрамом.
- Да, все пятьдесят четыре по списку... выходит, когда вас заставишь, и вы можете быть честными,- насмешливо ответил тот.
Генрих сделал вид, что не понял.
- Итак, мы можем забирать своих?
- Теперь можете!
Подняв носилни с графом, Генрих и Матини начали осторожно спускаться вниз. Функ забежал сбоку, стараясь помочь. Штенгель равнодушно плелся позади. Он не совсем пришел в себя после болезни и всего пережитого.
