Я резко села на постели и зло взбила подушку. Деловые отношения. Идеально. Пусть катится ко всем чертям! Даже думать о нем больше не буду.
За окном то и дело слышались негромкие порыкивания Серого. Я вновь плюхнулась на подушки и, укрывшись до подбородка, уставилась на сучок в потолочной доске.
Кого же все-таки хотели убить: меня или его? И каким именно образом пытались? Его ранили? Или это просто ушиб? Почему умные вопросы приходят ко мне ближе к ночи?
Я снова вздохнула и попыталась подумать о доме: о родителях, о работе, о своей первой любви… Но почему-то все воспоминания были словно подернуты дымкой, будто я спала наяву. Мысли о родителях не принесли привычной грусти. Лишь легкий ее отголосок. Работа казалась вообще чем-то эфемерным и ненастоящим, точно и не было ее в моей жизни. А любовь?.. Вот тут было самое интересное. Почему-то образ моей первой любви тускнел и расплывался, а на его месте вырисовывался точеный профиль хванского мальчишки. Я попыталась разозлиться, но мысли спутались окончательно, и я провалилась в сон.
Мне снилось, что я иду по Свири. Мне здесь все знакомо, и я точно знаю, куда мне нужно. Под ногами хрустит снег, и я очень спешу. Я сворачиваю за угол и прибавляю шаг, почти бегу до тех пор, пока передо мной не возникают ворота со знакомой резьбой. Дом Велены. Я уверенно толкаю калитку, и тут же звенит собачья цепь. Но меня это совсем не пугает. По дороге я рассеянно глажу лобастую голову. Псина виляет хвостом и толкает меня под колени. Я еще раз провожу ладонью по лохматым ушам и почти бегу к крыльцу. Навстречу мне с крыльца сбегает Альгидрас. На его плечи наброшена меховая куртка. Краем сознания я отмечаю, что на улице очень холодно и он может простудиться, но ничего ему не говорю. И он ничего не говорит, лишь выжидательно смотрит. И в этот момент я четко понимаю, что сплю, потому что в реальности он никогда не смотрел на меня так. Даже в самом начале знакомства в его взгляде не было столько напряжения и ожидания подвоха.
– Случилось что?
– Велена дома? – спрашиваю я в ответ, и в этот момент до меня доходит, что это не сон. Не совсем сон. Это прошлое. И я – Всемила.
Я смотрела глазами Всемилы на напряженное лицо Альгидраса и при этом испытывала почти мистический ужас оттого, что впервые вижу реальное прошлое Всемилы и Альгидраса.
– А что нужно? – меж тем спрашивает Альгидрас.
– Я уже спросила, что нужно. Велена дома? – голос Всемилы звучит требовательно.
Но странное дело – это мой голос, только с другими интонациями. Немудрено, что никто здесь не заподозрил обман. Внешность, голос…
– Нет. К Славогору ушла.
Альгидрас стоит на крыльце, одной рукой придерживая на плече распахнутую куртку, а другой вцепившись в поручень. Мне приходится смотреть на него снизу вверх. Думаю, Всемилу это раздражает.
Я начинаю уверенно подниматься по ступеням. Альгидрас в напряжении замирает. Я подхожу вплотную и останавливаюсь на ступени ниже него.
– Куда ты? – устало спрашивает он.
– В дом! Застыла.
– Не нужно, Всемила. Радим злиться будет.
– Ну, это если ты меня обидишь. А ты обидишь?
– А это уж как ты ему расскажешь, – откликается Альгидрас и, резко развернувшись, уходит в дом. Дверь хлопает.
Я иду следом и распахиваю тяжелую дверь. В сенях темно, но я точно знаю, где здесь что стоит, поэтому спокойно иду через сени к прикрытой двери.
В комнате топится печь. Альгидрас стоит, прислонившись к ней плечом.
– Озяб? – в голосе Всемилы слышится насмешка.
– Зачем ты пришла?
– Замириться с тобой хочу.
Мне и самой не нравится, как это звучит. Насквозь фальшиво. Альгидрас это тоже понимает. Он усмехается и трет подбородок о плечо, словно о чем-то раздумывая. Я жду, что он ответит, но он молчит.
– Расскажи мне о Той, что не с людьми, – внезапно говорит Всемила, и Альгидрас, наклонившийся поднять котенка, замирает.
– Зачем?
– Мне страшно, Олег, – голос Всемилы звучит устало. – Голос… Он всегда зовет. И никто, кроме Радима, не удержит. А ты вон все покои им узорами изрезал. Глядишь, ваши хванские боги смилуются над Златкой да пошлют ей дитя. Узоры же для этого, да? – Всемила говорит скороговоркой, и Альгидрас, напряженно слушающий ее речь, даже не успевает ни кивнуть, ни мотнуть головой. – И появится у них дитя. А Голос меня совсем заберет.
Я чувствую отголоски глухой безотчетной тоски, хотя после того, как Альгидрас рассказал о приступах Всемилы, думала, что страх – это единственное, что она должна испытывать. Но, видимо, это было с ней так давно, что страх уже прошел, остались тоска и безысходность.
– Что за Голос? – Альгидрас внимательно смотрит мне в глаза, и это раздражает. Причем не только меня, но и Всемилу. В этот момент я могу чувствовать эмоции нас обеих. Странное ощущение.
– Голос, – горько говорит Всемила и начинает разматывать пуховый платок.
Мои руки привычно касаются мягкого пуха, расстегивают деревянные пуговицы. Я вижу, что Альгидрас нервничает, наблюдая за тем, как раздевается Всемила. С чего бы? Но сама Всемила этого не замечает. Ей просто душно.
