Иван Петрович, как истинный демократ и пламенный патри от, всей душой приветствовал самые кардинальные изменения, внесенные Великой Октябрьской революцией в жизнь нашей страны. Ему — выходцу из народных низов и великому труже нику — близко и дорого было то, что советской властью была «уничтожена дикая пропасть между богатыми и бедными», что в нашей стране благодаря установлению новых справедливых социальных порядков общественное благо распределяется по трудовому признаку, что горячо любимый и великий русский народ впервые в мировой истории установил подлинное равен ство и братство народов в нашей многонациональной стране, что новые хозяева страны уделяют громадное внимание просвеще нию широких народных масс, подъему общего культурного уров ня страны, развитию науки.
Однако маститый физиолог не сразу понял и осмыслил всю глубину и величие происшедших после Октябрьской революции исторических изменений в нашей стране. В течение некоторого 448 Э. А. АСРАТЯН времени многие стороны нашей новой жизни не были поняты им. Будучи человеком науки «с ног до головы», поглощенным своей научной работой, он не всегда умел быстро и правильно ориен тироваться во всем том, что происходило в нашей стране. Изве стную роль в этом играли некоторые отсталые от жизни, а то и враждебные советской власти лица.
Прошли трудные времена. Молодая советская власть, победо носно завершив гражданскую войну, успешно претворяла в жизнь грандиозные планы хозяйственного и культурного разви тия страны. Иван Петрович следил за этим с напряженным вни манием. Он настороженно и взволнованно прислушивался к биению пульса нашей новой жизни и с каждой очередной побе дой социализма все больше расставался со своими прежними представлениями о ней.
Последний этап длительной политической эволюции Ивана Петровича, к которому относятся некоторые эпизоды моих вос поминаний о нем, протекал, как мне кажется, особенно бурно. Очень скоро у великого ученого и пламенного патриота разлете лись как дым все его прежние сомнения в успехе социализма в нашей стране, и он со свойственной ему прямотой всецело стал горячим сторонником и трибуном нашей новой жизни.
Мое знакомство с Иваном Петровичем, мои посещения руко водимых им научных учреждений и еженедельных научных собраний по средам (1926—1930), а также первые годы моей постоянной работы у него (1930—1936) совпали с периодом, когда в его лаборатории все еще существовала сложная ситуация для работы ученыхкоммунистов. Так, по крайней мере, мне ка залось. Некоторые лица, работавшие у Павлова, использовали любую возможность для того, чтобы помешать работе коммуни стов, ставших сотрудниками великого ученого. В Физиологиче ском институте Академии наук СССР, куда я был принят Ива ном Петровичем, ситуация в этом отношении была, быть может, сложнее, чем в физиологическом отделе Института эксперимен тальной медицины, где работало несколько ученыхкоммунис тов: Л. Н. Федоров, Н. Н. Никитин, Ф. П. Майоров, П. К. Дени сов, А. О. Долин и др.
Я начал работать с большим энтузиазмом, весьма интенсивно и как будто не без некоторого успеха. Вскоре, однако, убедился, что, несмотря на положительное отношение Ивана Петровича ко мне и к моей научной работе, мое пребывание и работа в Инсти туте связаны с большими трудностями.
Дело в том, что сам Павлов не принимал почти никакого уча стия в административной и хозяйственной жизни Института. В Страницы воспоминаний об И. П. Павлове 449 этом отношении подлинными хозяевами Института были неко торые из его научных сотрудников. Эти работники, относив шиеся ко мне отрицательно, не только видимыми и невидимыми путями чинили всевозможные препятствия моей научноиссле довательской работе, но всячески пытались дискредитировать и очернить меня в глазах Ивана Петровича.
После некоторого периода работы в таких сложных условиях я, к великой радости моей, увидел надежный выход из создав шегося положения. Меня выручила высокая и благородная чер та Ивана Петровича — определять свое отношение к своим со трудникам по их научным делам, по их конкретной научной работе и результатам, а не по разговорам о ней.
Хотелось бы рассказать о двух характерных в этом отноше нии эпизодах, связанных с моей работой в Институте.
Както весной 1931 г. Иван Петрович довольно сурово сооб щил мне, что он желает со мной поговорить по одному важному поводу и поэтому просит меня зайти к нему в Институт экспери ментально медицины (должен заметить, что почемуто Иван Петрович почти все более или менее важные частные разговоры назначал не в Физиологическом институте АН СССР, где я ра ботал, а в своем кабинете в Институте экспериментальной меди цины). В назначенный час я явился к нему, всерьез озадаченный неизвестными мотивами неожиданного свидания, на всякий случай имея при себе наготове новые результаты своей текущей работы для сообщения ему, если возникнет на то необходимость.
