Отец потерял работу незадолго до болезни мамы. После он все чаще засиживался дома. Сперва продолжал вставать, одеваться и уходить из дома еще до того, как я и Миранда уходили в школу, но через месяц или около того уже перестал бриться и спал допоздна. Когда мы возвращались, отец обычно лежал, растянувшись в одних трусах на диване в гостиной. Его светлая кожа была испещрена черными и красными татуировками, которыми он так гордился, и которые так нас смущали. В нашем возрасте папа был настоящим героем. Он всё удивлялся, как его дети вышли такими консервативными.
- Привет, ребята, - как-то раз сказал он. - Взгляните на это!
Мы сняли шляпы, стерли защитный крем полотенцами, которые мама держала у двери, и пошли посмотреть на то, что отец хотел нам показать. Папа смотрел 67 канал, прямой репортаж об Операции “Занавес”. В кадре появился маленький челнок, яркая серебристая пылинка на фоне черного космоса. Бимолекулярная нить вытягивалась из его кормы, как паутинка из прядильных желез паука. Попадая в вакуум она почти мгновенно расширялась и растягивалась в тонкую пленку призматического сечения, превращаясь в частичку огромного зонта, закрывающего землю от солнечного ультрафиолета.
- Чертовски здорово, - воскликнул отец. Ему всегда нравились новые технологии. - Посмотрите-ка, дети. Так творится история.
- Как-нибудь в другой раз, пап, хорошо? - сказала Миранда.
Я проследовал за сестрой из гостиной дальше по коридору, в мамин кабинет. Сидя за компьютером, мама одной рукой водила по экрану кистью, а другой на клавиатуре подбирала цвета и текстуры, создавая яркий пейзаж. Мы тихо наблюдали, как она отправляет изображение в очередной журнал, и только тут мама нас заметила. Может быть потому, что это был наш последний счастливый день, перед тем, как мы узнали, как тяжело она больна, я отчетливо все запомнил. Мамины волосы, мягко обрамлявшие ее лицо, озарившееся широкой улыбкой, маленькие капельки пота на верхней губе… Она протянула руки к нам и сказала:
- Идите сюда.
Потом мы с Мирандой засели за домашнее задание. Нас не пускали на улицу до того, как мы его сделаем, да и все равно из дома нельзя было выходить до сумерек. Даже тогда мама заставляла нас надевать шляпы и перчатки и мазала лица гелем перед выходом. Через пять минут мы были уже в парке и носились туда-сюда по твердой высохшей земле, прячась среди безжизненных рядов мертвых деревьев. Большинство наших друзей жили в центре города, и мы обычно встречали их у выхода из станции “72 улица”, в западной части Центрального парка. Иногда они дразнили нас, за то, что мы жили на окраине, но Миранда умела их приструнить:
- Наш папа говорит, что, как только закончат строить занавес, все снова захотят уехать из центра на окраину, - в ее голосе звучала уверенность девочки, который исполнилось уже целых двенадцать лет. - В любом случае, кому захочется жить в старой темной дыре?
- Она не темная, - ответил Жермен.
- Да конечно, дыра. Что, скажешь - нет?
Никто не спорил. Никто даже и не пытался. Миранда почти всегда была нашим вожаком, пока мы играли в салки, прятки и всякие “войнушки” среди скелетоподобных останков деревьев парка до наступления ночи, когда приходилось возвращаться домой. Утром мы отправлялись в школу до рассвета, избегая лучей утреннего солнца. Мы приходили задолго до начала уроков, потому что Миранда была дежурной по сопровождению других детей в здание, все ставни которого были закрыты. Я завидовал ее форменным нарукавной повязке, тропическому шлему и очкам, и очень хотел получить такие же, когда дорасту до шестого класса.
Не знаю, как мы почувствовали тем вечером, что что-то в доме не так. Но как только парадная дверь закрылась за нами, мы неестественно чинно пошли в нашу комнату и прилежно сели за уроки. Может быть, нас насторожило, что телевизор был выключен, и мама не работала у себя в кабинете, а тихо разговаривала с папой на кухне. Или же что-то в тембре родительских голосов действовало на подсознание. Не могу объяснить. Мы просто чуяли: что-то неладно, и на всякий случай старались не привлекать к себе внимание.
За обедом, наконец, страх уменьшился. Сперва родители старались вести себя за едой как обычно, расспрашивая нас о том, как прошел день, и передавая друг другу соевый сыр и тканевый белок, словно все, как всегда, в порядке. Но получалось это так неискренне и напряженно, что скоро они бросили притворяться, что все хорошо, и просто тихо уселись напротив нас. Я почти не отводил глаз от тарелки, но не мог не заметить, какие красные у мамы глаза, и как часто моргает отец, едва сдерживая слезы. Наконец, Миранда не выдержала:
- Я думала, мы в семье договорились насчет секретов, - заметила она.
- У нас сегодня плохие новости, ребята, - помолчав, ответил ей папа. - Помните, мама ходила на медосмотр в клинику на прошлой неделе? Так вот, доктор сделал несколько анализов и сегодня утром позвонил нам с результатами.
- У мамы грипп? - предположил я.
Она улыбнулась и взяла меня за руку:
