Ординарец полковника принес бренди, и Стивен подумал о солдатах своего взвода, о том, как они заваривали чай на крошечных спиртовках, ставя их у сырых стен окопов. Один из них, угрюмый маляр по фамилии Стад, имел обыкновение насаживать на острие штыка кусочек сыра, приманивать им крысу, а затем нажимать на курок. Стивену казалось, что, наслаждаясь в этом элегантном доме едой и выпивкой, он предает их, хотя на деле и сами солдаты руководствовались принципом «бери, что дают». Они тащили все, что плохо лежало по всей линии траншей, а продуктовые посылки из дому считались у них общим достоянием, и одна из последних, присланных убитому несколько недель назад Уилкинсону, стала основой коллективного пиршества.
Он улыбнулся этим мыслям, хорошо понимая, что его недолгое бегство от реальности вскоре закончится.
Батальон прошел маршем к деревне Коленкан. Дорогой солдаты пели. Был теплый июньский день, солнце освещало блеклую окрестную зелень. В кронах вязов сонно перекликались грачи, из листвы платанов и каштанов несся немолчный посвист дроздов. В деревне царило вавилонское смешение выговоров – Ольстер, Лондон, Глазго, Ланкашир. Мест для постоя на всех решительно не хватало. Вечером устроили футбольный матч, запах пота пробуждал воспоминания о передовой, о давно не стиранных, завшивленных гимнастерках.
Стивен привел свой взвод к амбару, возле которого Грей пытался договориться с неуступчивой женщиной и ее сыном. К ночи двум офицерам все же удалось разместить солдат в амбаре, обеспечив их свежей соломой в качестве постелей и горячей пищей из полевой кухни.
И в эту же ночь заговорили пушки. Стивен, расположившись на сеновале амбара, читал при свече книгу. Недалеко отсюда, за деревней, стояла в вырытом окопе гаубица, ее выстрелы стряхивали со стропил амбара вековую пыль.
Первое время обстрел был слабым – чем-то вроде прочистки горла, – однако эхо его носилось и носилось над равниной гудящей басовой нотой. Когда она становилась совсем низкой, почти не слышной, сквозь непрерывное бормотание пушек пробивался новый глухой удар, за ним еще один; стены амбара сотрясались. Стивен чувствовал, как по деревянному настилу сеновала пробегала дрожь. Он представил себе входящих во вкус артиллеристов в глубоких орудийных окопах, – они сдирали с себя рубашки, заталкивали поглубже в уши спасительные комочки воска. Гром орудий внушал ему благоговейный страх, их, выстроившихся вдоль шестнадцатимильной линии фронта, было так много, что раскаты длились и длились – тяжелые пушки рождали устойчивый гул, подобный сдержанному рокоту литавр, более легкие добавляли к нему свои акценты, создавая причудливый ритмический узор. Час спустя все они плевались снарядами, наполнявшими ночное небо плотным потоком летящего металла. Теперь их шум напоминал грохот волн, разбивавшихся о берег, набегая вплотную одна за другой.
Очевидная мощь обстрела внушала некоторые надежды, но они не касались масштабов сражения, которое он предвещал. Стивен чувствовал, что противостояние резко усилилось; отныне нечего было и думать о том, чтобы уклониться от боя или найти компромиссное решение; оставалось только верить, что его сторона окажется сильнее вражеской.
Они провели в Коленкане два дня, после чего их бросили на передовую.
– Теперь уж недолго, сэр, – сказал Бирн, затушив сапогом окурок и заняв в строю место рядом с Хантом. – Вот не думал, когда в том туннеле рвануло, что вы к нам еще вернетесь.
– Я тоже, – поддержал его Хант. – Да только лучше бы мы из этого чертова подземелья и не вылезали.
Стивен улыбнулся:
– Тогда оно вам не очень понравилось. Ну да не важно. На сей раз все будет иначе. Поторопите-ка Стадда и Барнса, ладно? Лесли, у вас было двое суток на то, чтобы почистить винтовку. Почему надо заниматься этим перед началом марша?
Взвод построился, команд-сержант-майор Прайс, прохаживавшийся в ожидании приказов капитана Грея по разбитой деревенской площади, осмотрел его. Прайс был, судя по всему, единственным, кто точно знал, по какой дороге и как долго следует шагать роте, чтобы в нужное время попасть в предназначенные для нее окопы передовой. Обстрел продолжался уже третий день, земля под ногами подрагивала.
Ротой, выступившей по указанной ей дороге на Ошонвиллье, владела своего рода нервическая
Скоро кожа и нос Стивена уже зудели от пыли и мелких семян, срываемых ветром с посевов и зеленых изгородей. От нагруженных тяжелыми вещмешками солдат теплый летний воздух пропитался запахом пота. Солдаты пели строевые песни с повторявшимися простыми словами о доме. Стивен смотрел на тянувшуюся посередине проселка полоску не смятой тележными колесами травы и думал о многих поколениях крестьян, проезжавших здесь ясными летними днями.
