– Мы позволили одержать верх экономистам!
– Я не позволял.
– Долгие годы мы только и думали, что о тракторах и бетономешалках!
– Только не я, – решительно возразил мистер Бентли. – Я много размышлял о Ноллекенсе.
– С меня довольно. Il faut en finir! – вскричал Амброуз и добавил: – Nous gagnerons parce que nous sommes les plus forts.
После паузы он произнес:
– Я никогда не состоял в партии.
– В партии?
– В коммунистической партии. Я был, если воспользоваться этим их ужасным жаргоном, «попутчиком».
– А-а…
– Джеффри, они ведь ужасно поступают с теми коммунистами, которые пытаются оставить их ряды, правда?
– Так говорят.
– Джеффри, вы не думаете, что так же они расправляются и с попутчиками?
– Думаю, это не так.
– Но такое
– О да,
– Ах, господи…
Помолчав, он сказал:
– Знаете, Джеффри, даже в фашистских странах существуют подпольные организации. Думаете, они и до нас смогут добраться?
– До кого «до нас»?
– До попутчиков.
– Ну это же просто смешно каким-то образом связывать попутчиков и подпольные организации! Такая же нелепость, как вешалки для ремней на железнодорожной ветке Бейкерлоо!
– Вам хорошо смеяться. Вас-то это никоим боком не касается.
– Но дорогой мой Амброуз, чем вы можете прогневить ваших политических единомышленников, сотрудничая в чисто художественном издании!
– Я слышал, что рассказывают об одном американском виолончелисте. Будучи членом партии, он принял приглашение выступить на юбилейном завтраке дам-колонисток. А тогда шли процессы в Скоттсборо, и градус противостояния в обществе зашкаливал, страсти кипели. Его привязали к фонарному столбу, вымазали дегтем и подожгли.
– Дамы-колонистки?
– Нет-нет, коммунисты!
После долгой паузы он произнес:
– Однако русским в Финляндии туго приходится.
– Да.
– Если бы только знать, во что все это выльется…
В отдел религии он вернулся в глубокой задумчивости.
– Это больше по вашей части, – сказал представитель католиков, протянув ему вырезку из швейцарской газеты.
Там сообщалось о том, что в Зальцбурге штурмовики присутствовали на заупокойной службе. Амброуз пришпилил вырезку к листу бумаги и, надписав: «Отослать в “Свободную мысль”, “Вестник атеиста” и “Безбожное воскресенье”, – сунул лист в папку «Исходящее». В двух метрах от него нонконформистский деятель проверял статистические данные о посещаемости пивных нацистскими официальными лицами. Англиканский священник корпел над довольно невнятной информацией из Голландии, касающейся проявлений жестокости по отношению к животным в Бремене. Нет, фундамента для Башни из слоновой кости здесь не заложить, думал Амброуз, не найти здесь и облачка, чтоб увенчать его вершину, и он беззаботно воспарил мыслью в раскрашенные темперой небеса XIV века, в их плоскую пустынность, нарушаемую лишь голубыми и белыми облачками с солнечно-золотистыми бликами по краям. Среди безбрежных ляпис-лазурных просторов и кудрявящихся мыльной пеной облаков он стоял на сахарно-белой вершине новой Вавилонской башни, как муэдзин, призывающий верных в мир высоких куполов и облаков, а внизу под ним и между ним и всеми этими копошащимися и склоненными в молитве на полосатых своих ковриках фигурками простерлись необозримые дали, напоенная свежестью синева, где летают горлинки и порхают мотыльки.
Список гостей, приглашаемых миссис Сотхил лишь на праздники в саду, состоял в основном из лиц пожилых, вышедших на пенсию после работы в городе или за границей и приобретших себе небольшие загородные дома или бывшие имения, которые некогда кормились рентой с тысяч акров земли и десятков коттеджей, а теперь сократились, сохранив лишь небольшой луг и огороженный сад; жизнь обитателей этих имений поддерживали пенсии и накопленные сбережения.
