– Да? Ну, тебе, конечно, лучше знать. Я лишь про то, как это выглядит со стороны. Вот читаешь и думаешь: «Первоклассное произведение искусства, настоящий шедевр, никто другой не смог бы такое создать». И вдруг шедевр оборачивается чистейшей пропагандой, пропагандой мастерской, конечно – половине сотрудников вашего министерства и не снилось такое умение работать, но все-таки это пропаганда. Страшилка. Американские журналисты пекут подобные истории, как блины. Грубовато как-то, Амброуз. Конечно, военное время и все такое, всем приходится чем-то жертвовать. Не думай, что я стану меньше уважать тебя за это… Но с точки зрения художественности, Амброуз, это шокирует.
– Серьезно? – встревожился Амброуз. – Неужели все выглядит именно так?
– Бросается в глаза, старина. Впрочем, продвинуться по службе это тебе явно поможет.
– Бэзил, – серьезно и торжественно произнес Амброуз, – если бы я знал, что мой рассказ может производить такое впечатление, то снял бы его!
– Ну, зачем снимать… Первые сорок страниц превосходны, ими бы и ограничиться. Окончить рассказ на том, как Ганс, все еще в плену иллюзий, вторгается в Польшу. И добавить туда еще и Гиммлера в самом конце – эдакий апофеоз нацизма.
– Нет.
– Ну хорошо, не надо Гиммлера, необязательно. Просто расстанься с Гансом, когда он еще в упоении от первой победы.
– Я подумаю об этом, но ты и вправду считаешь, что умный читатель решит, что я докатился до пропаганды?
– А что другое он может решить? Как иначе?
Спустя неделю, зайдя как бы невзначай к Рэмполу и Бентли, Бэзил поинтересовался сигнальным экземпляром нового журнала и получил его в руки. Жадно пролистав журнал, он нашел «Памятник спартанцу», с финалом, переделанным по его рекомендации. Для тех, кто не знал ни Амброуза, ни деталей его жизни рассказ мог означать лишь одно: автор превозносит гитлерюгенд. Сам доктор Лей[35] мог бы подписаться под таким панегириком. Бэзил отнес журнал в Военное министерство и прежде чем показать его полковнику Пламу, пометил красным «Памятник спартанцу» и те места в прочих публикациях, где содержались насмешки над армией и британским Военным кабинетом, а также утверждение, что долг художника – не сопротивляться насилию. После чего и положил журнал Пламу на стол.
– Помнится, сэр, вы обещали, сделать меня капитаном морпехов, если я поймаю фашиста.
– В фигуральном смысле.
– Как это?
– То есть если сделаете что-то, что оправдает ваше присутствие в моем отделе. Что у вас там?
– Документальное свидетельство. Вот. Пятая колонна. Целое гнездо.
– Ладно. Оставьте. Взгляну, когда будет время.
Не в привычках полковника Плама было выказывать энтузиазм перед подчиненными, но едва Бэзил вышел, Плам внимательнейшим образом принялся читать помеченные места. Потом он вызвал Бэзила.
– Похоже, вы кое-что нарыли, – сказал он. – Я представлю это в Скотленд-Ярд. Кто эти люди – Хлоп, Грасс и Скелет-Абрахам?
– Вам не кажется, что эти фамилии похожи на псевдонимы?
– Чушь! Когда берут псевдоним, предпочитают называться Смитом или Брауном.
– Пусть так. Не стану спорить. Мне важнее увидеть их на скамье подсудимых.
– Скамьи не будет. Дело будет рассматриваться в особом порядке.
– Мне сопровождать вас в Скотленд-Ярд?
– Нет.
– Уже за одно это не стану знакомить его со Скелет-Абрахамом! – сказал Бэзил, когда полковник ушел.
– Что, мы действительно поймали, наконец, пятую колонну? – спросила Сюзи.
– За «мы» не скажу, а я поймал.
– Их расстреляют?
– Не всех, я думаю.
– Кошмар какой-то, – сказала Сюзи. – Наверно, они немножко мозгами тронулись.
Наслаждаясь тем, как он ловко подстроил ловушку, Бэзил не предвидел возможных последствий. Когда через два часа полковник Плам вернулся к себе в кабинет, дело закрутилось не на шутку, совершенно выйдя из-под контроля Бэзила.
– Они были счастливы там, в Скотленд-Ярде, – сообщил полковник. – Щерились, рот до ушей… Поздравляли. Дело засекречено, и нам даны особые полномочия в отношении авторов, издателей и печатников, но не думаю, однако, что печатники нам тут так уж важны. Завтра утром в Министерстве информации арестуют этого Силка, одновременно с этим окружат фирму Рэмола и Бентли, проникнут в нее и изымут все экземпляры журнала и всю корреспонденцию. Каждый сотрудник непременно будет допрошен. Но в первую очередь надлежит выяснить личности этих Грасса, Хлопа и Скелет-Абрахама. Вот этим и займитесь. Я же тороплюсь на встречу с министром внутренних дел.
Слова эти сразу же, как только Бэзил их услышал, сильно ему не понравились, потом – когда он стал прокручивать их у себя в голове, они понравились ему еще меньше. Во-первых, все лавры, славу и удовольствие заграбастал полковник Плам. А ведь это он, Бэзил, должен был бы явиться в Скотленд-Ярд, организовывать завтрашнюю операцию, именно ему и никому другому должны были достаться похвалы и поздравления, о которых говорил Плам. Не для этого спланировал Бэзил сдать старого приятеля. Полковник Плам слишком много на себя берет.
