Наступил момент конца всего, как думалось Омару. Он стал молиться, терпеливо ожидая своей постыдной участи. Принять смерть от рук брата – высший грех, высшее бесчестье и оскорбление для всего рода. Омар закрыл глаза и… Вдруг, уже занеся руку над братом, Хусейн замер. Несколько секунд тишины, и кинжал упал на землю, а рука опустилась.
– Нет…я не могу, – произнес Хусейн, опустив голову. – Лишить жизни брата я не могу. Неважно, в чем твоя вина, и есть ли она вообще. Я люблю тебя и никогда не смогу не смогу причинить тебе вред. Никогда не посмею взять столь невыносимый грех на душу.
Омар не нашел в себе сил что-то ответить, а потому просто обнял брата. Как только объятие, длившееся около минуты, прекратилось, Хусейн сердито произнес:
– Однако Жёва нам с тобой все равно придется убить. Это дело чести!
Омар ударил себя по лбу рукой от раздражения и приготовился к очередному спору.
– Ох, Хусейн, сколько еще раз я должен тебе говорить: Жёв…
Но Омар не успел закончить свою мысль. Его оборвал громкий выстрел, раздавшийся всего в двадцати шагах от него. Повернувшись в сторону выстрела, братья оцепенели, поскольку перед ними стоял майор Жёв, окружаемый дюжиной вооруженных солдат.
Возникла немая сцена. Два брата, будучи не в силах пошевелиться от ошеломления, молча безотрывно смотрели на Жёва, который, в свою очередь, пребывал в не меньшем изумлении. Солдаты, что стояли рядом с майором, переглядывались друг с другом, держа ружья наготове на случай, если один из братьев бен Али вздумает устроить провокацию. Из кабака повылезали вмиг протрезвевшие пьяницы, а также работавшие неподалеку технические работники, спавшие очень чутко и слышавшие буквально каждый шорох вокруг себя. Стоит сказать, что некоторые из них слышали посторонний шум ранее в районе свалки, однако приняли за истину вариант с заплутавшим выпивохой, отвергнутый Омаром. Поэтому подозрительным и пугающим им показался внезапный выстрел, и они выбежали, чтобы посмотреть, что происходит. Увидев дюжину солдат и самого коменданта крепости, они еще пуще перепугались и предпочли безмолвно наблюдать за происходящим, не рискуя вмешиваться.
Лицо Жёва было искажено от наплыва разных эмоций. Не сказать, что он очень сильно изумился, поскольку не впервой ловил лазутчиков, однако пребывал в некотором замешательстве от того, что гнусным нарушителем гарнизонного спокойствия оказался Хусейн бен Али. Больше всего старика удивлял не сам факт диверсии, а то, что Хусейн решил объявиться в жизни Омара спустя целых пять лет абсолютного отсутствия.
Спустя несколько напряженных минут всеобщего молчания слово захотел взять Омар, однако Жёв тут же его перебил, как только заметил, что тот открыл рот:
– Вот скажи, что мне мешает расстрелять вас обоих на месте прямо сейчас? Почему я должен стоять и глазеть на ваши притворные едкие морды?
– Потому что ты еще не разобрался и не понимаешь, что происходит, – ответил Омар, усиленно изображая холодность.
– О, да, это верно, я действительно не понимаю, что происходит. Но, думаю, не моя в этом вина! Какого дьявола здесь делает твой брат, Омар?!
– Это недоразумение, Оскар! – Омар отошел от Хусейна и приблизился к Жёву на пару-тройку шагов и был остановлен солдатами, наставившими на него ружья.
– Подойдешь еще хоть на один шаг, – прорычал старик, – и я точно не оставлю тебя в живых. Говори! Обо всем говори и только попробуй что-нибудь утаить или солгать!
Омар глубоко вздохнул и быстро переглянулся с братом, дав понять, что необходимо подождать.
– Никакой диверсии не планировалось, – начал он оправдываться, чувствуя себя нашкодившим подростком. – Хусейн прибыл сюда, чтобы вернуть меня домой, в клан. Я должен сразу сказать, что отказался возвращаться и сообщил ему, что мой дом – здесь.
– Не надейся, что я в это поверю. Вы бы непременно сбежали вдвоем или убили половину гарнизона, если бы я не подоспел. Благо, сержант Маран вовремя меня предупредил: он увидел вас, когда возвращался в свою квартиру, и немедля побежал ко мне.