Каюта, выделенная для майора, представляла из себя несколько относительно небольших комнат, с помощью смежных дверей соединенных с центральным кабинетом, у которого имелся панорамный балкон, а также потайная лестница как наверх, на капитанский мостик и рулевую рубку, так и вниз, на нижние палубы. Напротив балкона находился большой письменный стол, уже заваленный документами и картами. С левой стороны находились резной глобус и книжный шкаф, скудно наполненный всякой неизвестной писаниной. А справа от стола были двери, ведущие в личную каюту, являвшейся спальней. Туда Жёв в первую очередь и решил отправиться, дабы немного отдохнуть.
Море было спокойным, сила ветра была достаточна для того, чтобы «Сен-Жорж» мог идти на средней скорости и без раскрытия всех парусов и использования паровой машины на полной мощности. Солнце не палило своим жаром и светом, лишь согревало, поскольку с самого утра, как только корабль вышел из Орана, его преследовала плеяда туч, так и норовивших догнать и омыть всю эскадру из четырех суден, так как «Сен-Жоржа» по пути следования на достаточно крупном расстоянии сопровождали еще три корабля. На такой мере настоял лично генерал-губернатор Алжира, поскольку усилившаяся активность берберских пиратов, а также итальянских националистов у побережий Сицилии, Сардинии и Корсики не могла радовать совершенно никого.
Омару, как он очень сильно надеялся, все-таки позволили выйти на верхнюю палубу, но под обязательным присмотром конвоира. Его это обстоятельство совершенно не смущало, он привык уже быть под присмотром. Выйдя на свежий воздух, Омар понял, что уже, должно быть, поздний вечер 13 декабря, поскольку ветер еще дул сильнее, чем днем, да и солнце зашло далеко за горизонт, и лишь звезды с почти полной луной освещали путь «Сен-Жоржу». Бен Али очень нравилось наблюдать за звездами. Так он отвлекался от страшных мыслей по поводу будущего существования. Не жизни – существования. На палубе уже не было почти никого, и Омару от этого было еще приятнее – никто не будет мешать его тихому наблюдению. Конвоир отошел покурить, а впередсмотрящий не обращал внимания на араба, подошедшего к носу судна и вглядывавшегося поочередно то в звезды, то в морскую синеву, которая сливалась с постепенно чернеющим окружением – темнело, наступала ночь. В этой синеве мало что можно было увидеть, кроме тех же звезд и луны. Лишь глаза Омара ярким голубым светом маячили сквозь океанскую бездну. Простояв на носу корабля почти час, Омар решил вернуться в свою каюту, чем вызвал протяжный облегчительный вздох конвоира, но наконец-то мог смениться на посту и пойти спать. Омар был уверен, что на палубе появится также Жёв, но старик не пришел, а чем он занимался у себя в каюте – бен Али совершенно не интересовало. Однако приближающаяся неизвестность сильно пугала Омара. Где-то внутри себя он чувствовал, что боится, что не готов к существованию в метрополии. И странная личность некоего Пьера Сеньера пугала его не меньше. Все, у кого Омар пытался выяснить хоть толику информации о своем покупателе, наотрез отказывались говорить что-либо сколь-нибудь полезное и важное, ограничиваясь лишь фразами о том, что от него нет смысла бежать и что он убьет желание даже думать о возможном побеге. Это не внушало Омару совершенно никакого позитива. Вернувшись в каюту, он с грохотом упал на койку и наконец заснул.
Меж тем эскадра с «Сен-Жоржем» во главе проплывала северную оконечность Менорки у Сьюдаделы, и до Марселя оставался всего один день пути. К обеду 14 декабря Менорка была позади и следующим пунктом назначения стал марсельский порт. Весь оставшийся путь Омар провел не выходя из каюты, а Жёв наоборот все время был на капитанском мостике и оживленно беседовал с капитаном корабля. В основном эти беседы касались обычной рутины, но, если учитывать уже немолодой возраст майора, становится понятно, почему ему просто хочется о чем-нибудь поговорить. Капитана эти разговоры сильно утомляли, однако сводки от боцмана и старые книжки интересовали его еще меньше, так что он, чтобы хоть как-то скоротать время, вынужденно терпел внезапную болтливость майора.