– Может, и сможет, – произнес Моррейн и сел в кресло Густава, – главное, это не отчаиваться и не полагаться на один лишь опиум. Он может быть использован только лишь как средство последней обороны от болей, когда ничего более не помогает, иначе у человека появляется зависимость от этого, не побоюсь слова, яда. Ты услышала меня, Агнес?
– Конечно, доктор Моррейн! Я всеми силами буду стараться следовать вашим указаниям!
Алекс хотел было что-то произнести, как одна из дверей вагона отворилась, и внутрь вошел Альфонс Лорнау. Из-за этого Алекс резко вскочил с кресла, дабы не иметь лишних неприятностей. Альфонс недоверчиво посмотрел на Моррейна, потом на Агнес, потом переместил свой взгляд на уже спавшего Густава, и прошел к столу брата.
– Я не совсем понимаю, – сказал Густав, доставая из ящика стола коробочку, – почему здесь находишься ты, Алекс. И почему здесь так воняет спиртом и кровью?
– У папы случился приступ, и доктор Моррейн пришел, чтобы нам помочь, – быстро проговорила Агнес, чем удивила и Альфонса, и Алекса.
– Раз так, то хорошо. Надеюсь, с твоим отцом сейчас все в порядке, ему лучше?
Получив утвердительный ответ от Агнес, Альфонс открыл коробочку, в ней оказались сигары, взял две штуки, и убрал коробочку обратно в ящик стола, из которого ее достал. Потом презрительно посмотрел на Алекса и быстро вышел из вагона. Моррейн же предложил все убрать и выпить по чашке чая. Агнес вежливо отказалась, от чего Моррейн почувствовал себя преданным, однако виду не подал и, собрав все инструменты и медицинские принадлежности, откланялся и вышел через противоположную дверь. Агнес же присела подле отца и стала наблюдать за тем, как он мирно спал после перенесенных процедур. Ей самой страшно хотелось спать, если не спать, то, хотя бы, ненадолго прилечь, однако она понимала, что эта роскошь в данное время просто непозволительна.
Возвратившись в вагон-ресторан, Альфонс передал вторую сигару Омару, а сам занял свое место. К ранее находившимся в вагоне артистам присоединились двое укротителей – Хосе и Марко Оливейра, братья из испанского городска Фигерас, что в Каталонии. Они укрощали тигров и львов еще до попадания в «Парадиз» и, заключив контракт с Сеньером, продолжили заниматься любимым делом. Им было обоим уже за тридцать лет, семьи каждый из них не имел, всю жизнь отдали они профессии. Сегодня же решили они выйти, чтобы получше узнать новоприбывшего и послушать его рассказы о жизни среди песков. Как, наверное, многие из вас, дорогие читатели, смогли понять, самым часто употребляемым напитком во время переездов был алкоголь. Однако это применимо было только лишь к взрослым, и, в основном, к мужчинам. Детям, которых в цирке было с полсотни, запрещали употреблять, хотя находились смельчаки, которые проворачивали целые шпионские операции, чтобы украсть полупустую бутылочку чего-нибудь градусного. Крали чаще всего из-за красивых названий на этикетках. Если же цирк находился в городе, то повара отправлялись на рынок, чтобы приобрести продуктов, в числе которых были также кофе, а в особо крупных городах еще и чай.
Альфонс, покуривая сигару, сидел задумчивый и, будто встревоженный чем-то. Омар обратил на это внимание и подошел к нему.
– Что тебя гложет, Альфонс?
– Сейчас был в вагоне Густава. У него приступ очередной случился. Больно смотреть на это, Омар. Больно осознавать, что брата скоро может не стать…
– Не нагружай себя, – сказал Омар, – я уверен, Густав проживет еще много лет, а болезнь – это как сопровождение, посланное Господом, чтобы слишком легко не было.
Альфонс ничего не ответил Омару, продолжив курить. А Омара вновь зазвали рассказывать истории, которых у него было еще очень и очень много. Однако его мысли продолжали вариться в котле раздумий насчет личности девушки, встреченной сегодня.
На самом же деле в личности этой девушки нет совершенно никакой тайны. С ней были знакомы если не все, то почти все артисты и работники цирка «Парадиз». Дабы, наконец, удовлетворить ваш интерес, не буду сильно долго тянуть лямку и скажу, что девушку эту звали Марин, и она приходилась единственной дочерью владельцу и директору цирка Пьеру Сеньеру. Именно из-за этого факта Мишель Буайяр оказался взят врасплох ее просьбой. Марин было всего двадцать лет, а в цирке она занималась почти всем, чем хотела. Почти не выступая на манеже, она чаще всего помогала готовить артистов к выступлениям, а также часто развлекала маленьких детишек в других «кварталах» цирка. Ее очень любили и уважали за простое и ласковое отношение ко всем, без исключения.
После того, как Марин и Буайяр вышли из вагона старика, в котором произошла первая встреча девушки с Омаром, она медленно шла за так же медленно шедшим шпрехшталмейстером. Ее это немного утомляло, так как она привыкла ходить достаточно активно, но не проявляла эмоций, просто спокойно следуя в вагон к отцу.
– Марин, можно задать вопрос? – неуверенно спросил Буайяр.
– Конечно, месье Буайяр, что же вы!
Девушка рассмеялась. Они проходили как раз ее вагон.