После следующей проверки настало время приступать к делу. Прежде всего — покинуть койку. Трой стал крутить ключом полый вертикальный штырь в ногах койки. Штырь оказался из непрочного металла и сломался уже от второго нажима. Ноги освободились. Кандалы повисли на ноге и звенели, но по крайней мере не мешали двигаться.
Он встал и подошел к двери, чтобы проверить, есть ли кто в коридоре. Пусто. Помощник шерифа предпочел, видимо, обосноваться на посту дежурной сестры, чтобы ночь напролет смотреть по телевизору кино.
Трой вернулся к окну и снял сетку. Чтобы ухватить ключом брус решетки, пришлось сперва разбить несколько стеклышек. Он закрепил ключ, надавил — и сразу пал духом. Брус показался титановым. Он поднажал, приложил всю силу, и брус сдвинулся на долю миллиметра. Это уже была победа: раз брус поддается, значит, его можно сломать. Он стал тянуть и крутить изо всех сил.
Звяканье ключей, шаги. Он нырнул в койку, сжимая револьвер. Если кто-нибудь откроет дверь, то о побеге через окно можно забыть. Его выведут через дверь. Тогда — конец. Сейчас у него была фора. Он отвернулся, закрыл глаза. Сквозь веки он ощутил луч света. Потом луч пропал, шаги удалились. Обычная проверка. Непонятно, как растяпа не заметил, что с окна снята москитная сетка…
Трой снова соскользнул на пол, снова глянул в коридор, снова взялся за брус решетки. Брус поддавался все больше. Вдруг он лопнул. Резкий звук был похож на пистолетный выстрел.
Вот черт! Такой звон не могли не услышать! Он вставил сетку на место и метнулся к двери. При приближении дежурного он прыгнет в койку и затаит дыхание.
Но никто ничего не услышал. Он почувствовал, как крепнет надежда. Бегство становилось возможным. Босым, в больничной пижаме, с кандалами на ноге и с загипсованной рукой далеко не уйти, но и то, что уже произошло, было почти чудом: оказалось, что кузен одного из его немногочисленных чернокожих друзей работает в этой больнице и нашел способ подсунуть ему газовый ключ и револьвер! Слава богу, что Чаки Рич не черный расист, в отличие от большинства его черных братьев в калифорнийских тюрьмах.
Пришло время действовать. Он порвал простыню на полосы, обмотал ими цепь на ноге и привязал ее к лодыжке. У него были носки и матерчатые шлепанцы. По крайней мере он не бос, хотя прыгать наверняка будет больно.
С загипсованной рукой и с револьвером в другой вылезти в окно было невозможно. Трой продел под спусковой крючок полосу от простыни и повесил револьвер себе на шею, под пижамной курткой.
Орудуя газовым ключом, он погнул брусья решетки, чтобы сквозь них можно было протиснуться. Отверстие получилось узким. Он полез головой вперед, потом, извиваясь, выбрался из окна целиком. Торчащий конец сломанного бруса сорвал кусок кожи с груди, но это была недостойная внимания мелочь. Под ногами был узкий карниз, на котором можно было уместиться разве что встав на цыпочки. Ему придется пролететь вниз восемь-девять футов. Приземляться без ботинок было слишком рискованно.
Трой повис на решетке, потом на карнизе. Он хотел повисеть и спрыгнуть, но, как только тело вытянулось, пальцы не выдержали веса и разжались. Он приземлился на пятую точку, с задранными вверх ногами, но ничего не сломал. Он машинально оперся на руки. От боли в сломанной кисти из глаз посыпались искры, все тело покрылось потом, в голове забили фонтаны боли.
Но надо было спешить и побыстрее убраться из городка. После восхода солнца его бросятся искать все местные жители и все полицейские на сто миль вокруг. Любой, кто увидит беглеца в больничной пижаме, поднимет тревогу. До наступления утра он должен уйти как можно дальше.
Он дошел до конца боковой улочки. Куда теперь? Картина была сюрреалистическая: пустые магазины, безлюдные улицы с перемигивающимися неизвестно для кого светофорами. Скрыться на улице от света фар было бы негде, но у него не было выбора, приходилось рисковать.
Он набрал в легкие как можно больше воздуха и побежал наискосок через улицу, к ближайшему перекрестку. На перпендикулярной улице было темно. Через квартал начинался запущенный жилой район. Здесь росли деревья, кусты, здесь можно было спрятаться. Вспыхнули автомобильные фары, он прижался к стволу дерева и проехался по нему спиной, прячась от света. От следующей машины он нырнул головой в кусты, и где-то на заднем дворе отчаянно залаяла собака. Пропустив еще одну машину, Трой перебежал улицу. Хозяин прикрикнул на заходящегося в лае пса.
Трой плохо ориентировался в этом городке, но, судя по указателю, перемещался в западном направлении. В миле, а может, двух или трех пролегала федеральная автострада: она тянулась на север и на юг, к Сан-Франциско и к Лос-Анджелесу, до которого было отсюда триста с лишним миль. Трою было все равно, в какую сторону податься, лишь бы уйти подальше, хотя Сан-Франциско был ближе.
