— Привыкать, — резонно заметил сын. И вспомнил, раз уж заговорили о волшебниках: — А этот Сэллер классный, да? Видала, как он с деревом? А с жидкостями работает вообще здорово!
— Угу…
— Но папа его все равно сделал бы!
— Кто знает, — пробормотала карди.
— Я тебе точно говорю. А тетя Галла — тем более! Но Сэл все равно прикольный. А он и завтра к нам придет?
— Сказал, что если будет не занят.
Наверняка придет.
— Ласси, я тебя прошу, будь при нем осторожнее. Он, конечно, не плохой человек, но ты же помнишь, что отец говорил насчет местных магов? И штучку эту не забывай, пожалуйста.
«Штучка» — небольшой кусочек отполированного светлого дерева на шелковом шнурке — лежала сейчас на каминной полке. У Ласси еще не очень хорошо получалось прятать свой дар, и Эн-Ферро сделал для него этот, как он говорил, «экран». Вроде бы работало.
— Если он зайдет, я не забуду, — пообещал мальчик. — А как ты думаешь, папа не будет против, что к нам приходят гости, пока его нет?
— Папа? Против? — Мариза прищурилась, что-то обдумывая. — Не знаю. Посмотрим.
Ночи сменяются днями. Солнце, от которого я теперь прячусь, — луной, которой любуюсь, выползая из своего убежища. Луна меняется сама по себе: я помню ее узким серпом в окружении звезд, после — круглым светящимся блюдцем, от которого теперь уже осталась ровно половинка. Иногда надо мною идут дожди, и тогда тяжелые капли проходят насквозь, как арбалетные болты, но не приносят ни боли, ни даже беспокойства. Людей тут нет, а лесное зверье обходит меня стороной. Зато хладнокровные жабы и змеи полюбили прибиваться к моей тени в особо жаркие дни. И это тоже меня не беспокоит — их скользкие тела не обжигают жаром жизни, в них чувствуется лишь сдержанное тепло. А еще пауки сплели в ветвях надо мной кружевные сети, а в изголовье… в том месте, которое я считаю изголовьем, ибо сложно разобраться, когда голова как таковая отсутствует, поселились мокрицы. Они тоже не доставляют хлопот.
Теперь меня тревожат лишь странные сны. Я вижу женщину, юную и прекрасную. Порою она улыбается мне, а временами печально отводит глаза, и мне кажется, что она плачет. Бывает, я говорю с ней, но чаще молчу, наблюдая издали, потому, что уже не знаю, как мне обратиться к ней, и не помню, кем она для меня была когда-то. Я силился угадать ее имя, но оно потерялось в потоке воспоминаний о битвах и свершениях, для которых я был однажды рожден…
Но вот, что еще странно: пытаясь вспомнить, как зовут таинственную гостью моих сновидений, я вдруг осознал, что уже не помню собственного имени. Да и было ли оно у меня когда-то? Не знаю. Но смутно помню, что звался всякий раз иначе. И когда мы только спустились в долину, и когда отстроили крепость на границе с детьми Ночи, и когда впервые спустили на воду многовесельные галеры, чтобы узнать, что скрывается за синей кромкою горизонта — и тогда, и потом те, кто шел за мною, звали меня новым именем. Было ли среди этих прозваний истинное? Как знать. Может, самым правильным есть то, которым я сам нарек себя однажды, явившись на этот свет в закатный час, не принадлежавший ни Ночи, ни Дню. И раз иных мне теперь не вспомнить, то, верно, правильным будет отныне называться так.
Сумрак — вот имя моё. И нет для меня другого названия…
— Я люблю тебя, Ил. Я никогда не перестану думать о тебе, мое солнце.
Дьёри? Девочка моя. Как же я мог забыть о тебе? Никогда, слышишь, родная, больше никогда… Ты только помни обо мне, любимая. Только помни…
Сумрак — имя мое, ибо Сумраком буду храним. Иол лэ Лар…
Странное дело, в Дубочках мне очень понравилось. Хотела остановиться на денек, а теперь не прочь была бы задержаться тут до конца лета, а то и дольше.
Потерявшееся в лесу, даже не отмеченное на картах поселение было отдельным мирком со своими законами и укладами, и они, в свою очередь, полностью меня устраивали. А мое присутствие полностью устаивало поселян.
— Может, совсем останетесь, тэсс Галла? — гудел голова в курчавую бороду. — Мы бы вам к зиме домик справили отдельный. А харчевались бы у наших хозяек — им же ж для хорошего человека не жалко. Да и не объедите, небось.
Не объем, это точно. Но и остаться не смогу. Нужно было возвращаться домой. Лайс, наверное, беспокоится. Правда, удалось передать ему письмо — раз в длань из Дубочков возили почту в Речное, где был письменный приказ, а оттуда уже отправляли во все стороны — но вряд ли братишка удовлетворился несколькими строками. Знаю, что все равно волнуется и скучает, как и я по нему, и по Ласси, и по Маризе. Нужно было уехать в демонову даль, чтобы понять как они все мне дороги. Все же, это — единственная семья, которая у меня есть. И не самая плохая семья. Я бы даже сказала, замечательная.
— Так вы подумайте…
— Я подумала уже. Мне домой нужно. А так осталась бы с радостью.
Мужичок понурился. А то! В кои веки появилась надежда заполучить персонального мага, и такое разочарование.
— Ну хоть длань еще переждите, до следующего весела.
— А что тогда?
