— Как примирить две основные проблемы, как научиться использовать природу, не уничтожая ее? Никто не может сегодня смотреть на природу глазами романтика. Мы нуждаемся в сырье, и нет смысла дискутировать на эту тему, но мы не смеем забывать, что восстановительные возможности природы ограничены, мы не смеем нарушать весьма чувствительное для всех экологическое равновесие. Когда-то мы очень наивно кричали, что человек должен подчинить себе природу. Мы забыли, что и человек — это тоже природа. Какой смысл подчинять самого себя?
Никто не возражал.
— На Дунае создается огромное искусственное озеро, там будет стоять мощная гидроэлектростанция, которая даст нам миллионы киловатт-часов… но исчезнет вся романтика Дуная, его излучин и рукавов, исчезнет единственная в своем роде красота природы… А это — невосполнимая утрата.
Климо Клиштинец постучал карандашом по чашке.
— Извини, что прерываю тебя, — начал он гнусавым голосом, — но мне кажется, что ты смотришь на вещи слишком сентиментально. Пусть меня извинит и автор, но его репортаж тоже сентиментален. Мне жаль, что ты не наловишь рыбы, когда на Дунае загудят турбины. Это грустно, я понимаю. Но черт с ней, с рыбой, и с излучинами, когда речь идет об энергии. Нельзя же так ставить вопрос: или рыба, или энергия!
— Вопрос так не стоит, — вмешался главный. — Нет, мы не так смотрим на вещи. Речь идет о правильном соотношении цивилизации и природы…
— Я не почувствовал этого в репортаже, — стоял на своем Клиштинец. — Я вижу там лишь романтическое хныканье.
Порубан оборвал его.
— Дайте Прокопу договорить. Дискуссия еще не началась.
Прокоп продолжал ровным голосом:
— Страницы тринадцать, четырнадцать и пятнадцать принадлежат экономическому отделу. Не хочу обижать своих коллег, но в этом номере они ничем не блеснули. Смотрите… выполнение плана за первое полугодие… дальше… о недостатках в капстроительстве… С цифрами здесь полный порядок, план выполняется… но при этом квартир у нас мало, товаров не хватает, цены растут… На что нам эти розовые очки?!
— Не понимаю, как ты все это себе представляешь, — снова вмешался Клиштинец, и в его голосе чувствовалось раздражение. — Как мы должны писать о выполнении плана? Ты прекрасно знаешь, как здесь нужно взвешивать каждое слово…
Прокоп как-то неопределенно пожал плечами.
— Я знаю, что это непросто. Говорить правду — это всегда самое трудное. Но ведь мы даже и не пытаемся…
— Пока на этом остановимся, — раздался голос главного редактора. — А то наше совещание превращается в философский клуб…
Прокоп украдкой взглянул на часы.
— Смыслом каждого такого совещания является обсуждение, дискуссия. Если я критикую, я делаю это в интересах газеты. Было бы очень жаль, если бы мои слова воспринимались как личные выпады. У меня и в мыслях этого не было…
— Не надо оправдываться, — забормотал Клиштинец. — Тебя никто не обвиняет.
— Страницы отдела культуры, — помолчав, продолжал Прокоп. — Литература. Это приятно освежает… Я за то, чтобы в каждом номере мы давали литературные отрывки.
— Приятно слышать, — отозвалась Клара Горанская.
— Это зависит от обстоятельств, — произнес ответственный секретарь. — Иногда мы вынуждены забрать у отдела культуры литературные страницы и дать более важные материалы.
— А что может быть важнее культуры? — спросил Даниэль Ивашка и покрутил головой. — Ничего нет важнее культуры. И притом она за все расплачивается… Надо вычеркивать — так из культуры, надо экономить — так на культуре… Но то, что мы сегодня сэкономим на культуре, завтра мы будем вкладывать в исправительные учреждения и тюрьмы…
— Да брось! — запротестовал Освальд. — Надеюсь, ты не думаешь, что один рассказ может перевоспитать нацию и что наши бравые ребята, прочитав стихотворение, перестанут воровать, обманывать, шляться по бабам, мошенничать… Это же наивно!
— Мы сегодня задаем слишком много вопросов, — сказал главный. — Газета существует для того, чтобы задавать вопросы, но вы, так же как и я, знаете, что газета не всесильна. Точно так же обстоит дело и с литературой.
Прокоп указал на газету.
— Прочитайте внимательно беседу Крижана. Это вопросы, о которых мы тут говорим. Тревожные вопросы… Например, в чем смысл человеческого труда? В чем смысл человеческого существования? Зачем мы здесь? Какова цена нашего счастья, наших страданий? Вы скажете, это банальности. Смотря как спрашивать. — Он хотел глотнуть кофе, но чашка оказалась пустой. Он отодвинул ее. — У меня больше нет замечаний. — Он сложил газету, отодвинул ее в сторону. — Я хочу подвести итоги своего выступления по номеру. Мы выпустили средний номер, хотя в нем есть несколько отличных материалов. Считаю самыми удачными статьи об охране окружающей среды. Мы должны систематически возвращаться к этой проблеме. Надеюсь, вы согласитесь со мной, а если вы с чем-то не согласны, мы можем потом обсудить…
— Благодарю за разбор, — главный редактор задумался и постучал костяшками пальцев по столу. — Многие проблемы мы уже обсудили, хотя дискуссия еще не начиналась. Но я предлагаю десятиминутный перерыв, согласны?
