Главный невольно взглянул на часы, он задержался здесь дольше, чем предполагал. Но сейчас он уйти не мог.
— Хочешь выслушать лекцию? — пробормотал он с улыбкой. — Да ты знаешь все это наизусть… Газета, как общественный гласный контроль, как зеркало общественных устремлений, сдвигов и отношений… может критиковать, требовать исправления ошибок, в силах перевернуть сознание людей, участвовать в создании духовной атмосферы нации. Она способна быть тем клапаном, через который выпускается боль людей и общества. Она может показывать пальцем на дураков и обывателей. Но могла бы гораздо больше…
— Я знаю. А ты мне все-таки ответь на то, чего я не знаю. Скажи, разве газеты исправно делают все перечисленное тобой?
— Ты спрашиваешь так, словно сам не работаешь журналистом!
— Да или нет?
Порубан пожал плечами.
— Есть вопросы, которые не следует задавать, поскольку на них нельзя ответить.
— Это не ответ.
— Я могу сказать тебе только одно: журналист первым должен верить в то, что делает. Иначе вся его жизнь — балаган, а работа — пустая бутылка.
Коллар скептически улыбнулся.
— Да, трудно быть журналистом!
— Ты как будто хочешь сказать: трудно быть честным человеком!
— А разве нет?
— Да. — Порубан посмотрел прямо в глаза своему товарищу. — Порой это очень трудно.
— А мне кажется нет, — сказал Коллар с надеждой в голосе. — Пока мы хотим что-то знать, пока для нас важнее всего истина…
— Истина? Что мы знаем об истине?
— Мы? — удивился Коллар. — Мы, профессиональные искатели истины? Да, действительно, что мы о ней знаем?
— Только то, что ее трудно найти.
— А когда мы ее находим, то делаем все возможное, чтобы ее запутать…
— Да нет, Имре… Просто иногда мы говорим не всю правду. Ну, я пошел. Я и так задержался.
— Останься. Посиди еще… — Голос Коллара прозвучал тише, чем он хотел.
— Мне надо идти. Не сердись. Я зайду еще. Зайду, — повторил Порубан, сам не веря своим словам.
Коллар медленно подошел к своему товарищу.
— Мне еще о многом хотелось тебя спросить.
Они стояли друг против друга, оба высокие, сутулые, с лицами, измученными от постоянного напряжения и многолетней усталости.
— Вот так мы уходим… один за другим, — неожиданно для себя сказал Порубан.
Коллар еще ниже опустил голову, напоминая большую грустную птицу, у которой нет сил продолжать полет.
— Это ты хотел мне сказать? — Он смотрел в землю. — Не стоило. Я и так знаю, что уже не вернусь в редакцию.
— Я пошел, — Порубан был растерян. — Спасибо за кофе.
— У меня было столько планов! Хотел написать статью, поехать туда, где бывал когда-то в молодости…
— Я еще заскочу к тебе…
— Хотел предложить тебе организовать отдел писем. Мы получаем слишком много писем… Может, выпьешь рюмочку?
— …Я приеду к тебе с Клиштинцем.
— Нам пора уже ориентироваться на ЭВМ… Журналисты уже используют в работе компьютеры и ЭВМ…
— Ну, всего тебе доброго…
— У нас нет фотографа… В нашей газете должен быть постоянный фоторепортер…
— …Пока!
— Еще… Изменить структуру некоторых полос…
Главный редактор «Форума» уже спускался вниз по лестнице, он не обернулся, не остановился, хотя сверху все еще звучал голос Коллара. Он торопился, почти бежал и остановился только в воротах, когда по лицу хлестнули струи дождя и заставили прикрыть глаза. Он втянул голову в плечи, поднял воротник и засунул руки глубоко в карманы; только потом он шагнул в косой дождь и заторопился к своей блестящей от дождя машине.
— Вполне возможно, что мы пришли в Словакию из Моравы или из Чехии, — утверждал Прокоп-старший, беседуя с сыном. — В Словакии фамилия Прокоп не встречалась. Наверное, мы пришли с гуситами, и какая-то часть осела внизу возле Нитры. Это было, конечно, очень давно…
Матуш Прокоп только кивал — это была любимая тема отца, и он его не прерывал.
— Зато в Чехии фамилия Прокоп распространена, — продолжал отец. — Разве это не интересно?
— Очень.
— Корни наши там, — он показал рукой в неопределенном направлении. — Но уже многие поколения мы живем в Словакии. У словаков в жилах течет немного венгерской, немного немецкой, немного чешской крови, да к тому же еще и польской. Поэтому они такие стойкие!
— Стойкие против чего?
Матуш испытующе посмотрел на отца, зная, что тот с удовольствием вступает в дискуссии об истории, искусстве и политике. Все эти его беседы с сыном регулярно заканчивались бурными ссорами.
— Стойкие против всех зол! — задиристо ответил Прокоп-старший.
— Поэтому везде такой бардак, — пробурчал Матуш, чувствуя, что кровь от волнения уже закипает в жилах.
— Что ты хочешь этим сказать? — пропел отец с угрозой в голосе.
Ну вот, начинается, подумал Матуш, злясь на отца за то, что тот втягивает его в эти острые разговоры, а на себя за то, что снова дал себя втянуть. Он устал, у него сегодня был трудный день и впереди еще куча работы.
— Ты отлично знаешь, что я имею в виду, — ответил он раздраженно. — Люди не выполняют своих прямых обязанностей, работают спустя рукава… Вот так все и получается!
— Как? Ты что, не видишь, сколько всего мы сделали?
Матуш подошел к дверям детской комнаты.
