– И как вы думаете, что сделает майор Герман, когда услышит, что ее подчиненный не только не исполняет приказ старшего по званию, но и позорит тем самым ее подразделение?
На верхней губе Уилсона выступила капелька пота – мокрый близнец его клочковатых светлых усов.
– Я уважаю вас, Уилсон, – сказала Уна с рассчитанной интонацией. – Вы следуете политике так же неукоснительно, как указам Богини. Это редкость в наши дни. Было бы обидно увидеть, как вас наказывают за такую крошечную ошибку.
Его кадык дернулся. Лицо поникло. Затем с большим смирением он сказал:
– Спасибо, капитан. Прошу прощения за недопонимание.
– Насладитесь остатком вечера.
Он отдал честь, как будто это был приказ.
– Да, мэм. Мы так и сделаем.
Сержант Уилсон и его подразделение покинули пост, как взбесившиеся муравьи. Тяжелые двери с грохотом захлопнулись, заглушив звук их шагов.
Уна скривила губы.
– Жалкий.
– Думаю, ты до смерти его напугала, – отметила Рен.
Уна перебросила волосы через плечо.
– Или, может быть, это стало тренировкой его стойкости.
– Возможно.
Уна вытащила ключи и открыла замки на двери камеры Хэла. С каждым лязгом и скрежетом расшатывающегося металла беспокойство Рен росло. Уна неуверенно провела пальцами по дверной ручке.
– Возможно, тебе не понравится, что ты там увидишь.
– Мне все равно.
Уна толкнула дверь. За ней располагалась комната без окон, в которой пахло застоявшейся водой и кровью. Свет фонаря разогнал темноту и осветил неподвижную фигуру в углу.
Сердце Рен дрогнуло от облегчения, и она подбежала к нему. Он сидел сгорбившись на стуле, связанный по рукам и ногам. Голова была опущена, волосы упали на лицо и скрыли большую его часть от посторонних глаз. Все, что она могла видеть, – это багровые края синяка, который, как плющ, выползал из-под потертой повязки на глазах.
– Рен. – Ей не нужно было касаться его или что-то говорить, чтобы он узнал ее. Его голос был хриплым от облегчения и грубым от напряжения. – Ты галлюцинация?
– Нет. – Она не удержалась и провела дрожащими пальцами по его подбородку, прежде чем нащупала край повязки на глазах. – Я правда здесь.
Она аккуратно развязывала повязку, как будто готовясь выставить гноящуюся рану на воздух. Когда она сняла ее, у нее скрутило живот. Его левый глаз заплыл и практически не открывался. Пестрые синяки покрывали все лицо, а на скулах виднелись тонкие рваные раны, как будто кожа лопнула от силы ударов.
Ее гнев уничтожил всю радость и облегчение. Хэл был военным преступником, но это… Как они могли такое с ним сотворить? Это не было правосудием. Это была месть, украденная и разыгранная в те моменты, когда никто не видел.
Она проглотила свою ярость, похожую на раскаленный уголек. Она сможет прочувствовать это позже. Сейчас ей нужно выяснить, есть ли у него какие-то критические повреждения, – и затем вытащить его отсюда. Зрачок его здорового глаза был похож на укол булавки. У него было по меньшей мере сотрясение мозга, но он был
Он неуверенно улыбнулся ей. Рен покачала головой, борясь с желанием обнять его.
– Ты выглядишь ужасно.
Взгляд Хэла скользнул вниз и зацепился за блестящие медали, украшавшие ее униформу. Она не могла сказать, выглядел он впечатленным или печальным – или, может быть, все сразу.
– Как и ты.
– Оставьте слезливое воссоединение на потом, – вмешалась Уна. – У нас есть всего час, прежде чем придет следующая смена и обнаружит, что на посту никого нет.
Услышав голос Уны, Хэл напрягся.
Она пересекла комнату и быстро справилась с цепями, опустив их на пол гремящими кольцами. Рен показалось, что температура в комнате понизилась на несколько градусов, когда Хэл впился взглядом в лицо Уны.
– Тебе есть что сказать мне, Кавендиш?
Уна согласилась спасти его, но Рен и раньше догадывалась, что ее враждебность не исчезнет немедленно. И хотя Хэл пытался улучшить свои отношения с данийским народом, именно Уна отдала приказ о его аресте.
Рен схватила их за плечи.
– Хватит. Вы оба. Мне нужно, чтобы он не выглядел так, как будто его тащили целую милю, привязав к задней части экипажа.
Уна усмехнулась, но отвернулась. Она мерила шагами комнату, ее волосы развевались за спиной, как военное знамя. Вздохнув с облегчением, Рен присела на корточки рядом с Хэлом и начала обрабатывать самые большие синяки на его лице.
– Как ты?..
– Уна помогла мне. – Из-за изнеможения и чрезмерного использования магии в последние недели процедура проходила медленно и болезненно, но Рен видела, как его лицо разгладилось под серебристым сиянием ее магии. – Я знаю, с ней бывает тяжело, но обещаю, ей можно доверять.
Хэл выглядел совершенно неубежденным, но никак не прокомментировал ее слова.
Рен несколько раз повернула его голову из стороны в сторону, осматривая на предмет каких-либо видимых повреждений, которые могла пропустить.
– Как ты себя чувствуешь?
– Лучше. – Он нахмурился. – Но они все еще могут узнать меня.
– Только если будут присматриваться. – Рен открыла сумку и бросила аккуратно сложенную форму ему на колени. – Но, если ты пойдешь со мной и Уной, они не станут этого делать. Мы выйдем через центральную дверь.
