Когда уже казалось, что всё потеряно и вперёд дороги нет, один из шести органов чувств — глаз — нащупал на стене подходящий объект: школьная доска, на которой мелом пишут, висела, как неприкаянная. Через всю доску проходила англо-русская надпись из трёх букв: первые две повзаимствовались из предпоследних букв английского алфавита, а третья оказалась нашей родной «и краткой». Но глаз эта надпись не интересовала: он жадно, точно червь по навозу, ползал по объекту, прикидывая, тех ли он размеров, что надо.
Не сумев самостоятельно определить размеры, глаз всё-таки догадался послать сигнал в центральную нервную систему. Афферентными импульсами по зрительному нерву данная информация поступила в головной мозг, в отдел аналитики и маркетинга. Оттуда импульс устремился в другой отдел — моторный, откуда через четверть секунды был перенаправлен мышцам рук: ротаторам, пронаторам и супинаторам.
Итак, посредством столь длинной нейрогуморальной цепи, руки Витька померили доску строительной рулеткой. Оказалось, что основа для документации найдена, всего сантиметр разница. Продолжая в том же духе и долго не раздумывая Витёк схватил её к себе в тёплые объятья и уволок в кабинет. Негромко так уволок, без особого шума, пыли и возгласов радости. В коридоре, на всякий случай, он ещё раз осмотрелся в оба конца, на предмет незаметности, и закрылся у себя на тяжёлую железную щеколду.
Аккуратно обклеив доску новоиспечённой документацией, Витёк повесил её прямо у входа в лабораторию. Восемьдесят сантиметров от пола и двадцать от ближайшего косяка. Красиво так получилось. Элегантно. Любого военного такой шедевр стопроцентно осчастливил бы. К гадалке по этому вопросу можно точно не ходить.
Вы, в свою очередь, имеете полное право меня спросить: «А почему бы доска документации осчастливила бы любого военного?» А я, в свою очередь, имею полное право Вам ответить: «А потому бы, что прослуживший в Сооружённых Силах какое-то время человеческий глаз шибко уж радуется при виде различных стенгазет, инструкций по технике безопасности и табличек с фамилиями на кабинетах. Уж такая эта природа военная».
Так оно с доской и вышло. Все ходят вокруг, любуются, восхищаясь, какая классная доска с инструкциями. Хвалят производителя во всеуслышание. Даже командир, впервые за последний год, наконец-то заулыбался. Уж больно радовала его выпуклый военно-морской глаз новоиспечённая документация. Так радовала, что он, забыв старые разногласия, благодарность Витьку, то есть Виктору Юрьевичу, объявил. И занёс в личное дело!
И было бы счастье у людей, но вот только школьная доска куда-то внезапно испарилась. Хоть ей сто лет никто не пользовался, и вспоминали лишь, когда хотели написать какое-нибудь едкое слово, а всё равно непорядок. Военные очень не любят, когда опись с реальностью сходиться не торопится. И никаких следов или отпечатков пальцев нет. А если бы они и существовали, то приборов для их обнаружения в нашем городке точно не найти, даже в Органах, при всём большом желании. Так что в деле с доской сработали чисто и бездоказательно, как ни крути. Лишь только лёгкий отдалённый запах канцелярского клея ощущался в воздухе учебной комнаты. Но на него так никто и не обратил внимания. Все сосредоточились на классной доске. Куда она пропала? Кому понадобилась? Может быть, видел кто?
У кого склонность к математике?
Бери лопату и извлекай корни.
Вот чего уж точно никто не видел на современном армейском флоте так это офицерскую честь. Нет, пожалуй, при старом строе она, скорее всего, существовала, но только не в наши дни. Сейчас это стало каким-то абстрактным понятием. Или даже чем-то вроде погонялова.
Скорее всего, раньше, в древнерусские времена, офицерская честь имела громадный смысл и несла за собой уйму всяких обязательств. Могу поручиться, что она, ровно, как и слово офицера, стояла круче, чем любая долговая расписка управляющего из столетнего банка Швейцарии. Когда-то именно так и было. Не сомневайтесь.
В наши же суровые российские будни всё выглядит совсем иначе. Сейчас честью пользуются вроде как для словца или пиара какого. Хотя, с другой стороны, нельзя всех под одну гребёнку ровнять. Сам не люблю, когда по большинству судят обо всех. Поэтому и офицерская честь где-нибудь ещё и есть, несомненно, но только не у нас в Мухосраньске. Там её уже давно пропили почти целиком, а остатки сгнили сами, без задержек, так сказать естественным путём. Особенно в ряду начальников и командиров.
Например, говорит Вам товарищ командир: «Даю слово офицера». Вот и всё. Больше от него ничего не ждите. Ведь данное слово бесценно, так как и гроша ломаного за него никто не даст. Ну, а если командир от Вас чего-то искренне хочет, то он уж непременно упомянет что-то типа: «Вы же офицер» или «Берегите мундир».
