Писательница сказала, что ее зовут Лея Эриксон, у нее вышло уже пять книг и сейчас она нам почитает. Потом можно будет задать вопросы. И действительно начала читать. Голос у нее был тихий, и кто-то крикнул: «Не слышно!» Другие зашушукались, а две девчонки принялись причесываться. Петровна, нахмурившись, разглядывала дерево за окном.
Слушала одна я.
Слушала и выпадала в осадок.
То, что бубнила себе под нос Лея Эриксон, было обо мне.
О моей семье.
О моей жизни.
О моих мыслях.
Разве что имена не совпадали, ну и кое-какие мелкие детали. А в остальном — как есть я.
Но никто ничего не замечал. Да ведь никто и не слушал. Подозреваю, не слушала даже фрау Майер. Обрадовавшись, что все наконец-то затихли, она погрузилась в собственные мысли. Может, считала годы до пенсии. Я пихнула Петровну в бок, но она не поняла и просто пихнула меня в ответ.
— Ты это слышишь? — спросила я, но Петровна по-прежнему пялилась на дерево, словно ничего интереснее в жизни не видала.
Меня раздражало, что народ гомонит все громче. Я едва разбирала слова. Мне хотелось, чтобы эта Лея прекратила читать. И в то же время было страшно: будто я перестану дышать, если она замолчит. Я нащупала в кармане остатки мелочи. Вот дура, отдала Петровне эти два евро! Но тут пальцы наткнулись на свернутую в трубочку двадцатку. Сколько стоят книги, я понятия не имела.
— У кого есть вопросы? — Лея Эриксон глянула на нас сквозь свои патлы.
Моя рука взлетела вверх, но меня опередили.
— Зачем вы пишете?
— Сколько вы зарабатываете?
— Что вы делаете сегодня вечером?
Лея Эриксон заморгала.
Я щелкнула пальцами и заорала как можно громче, чтобы перекричать остальных:
— МОЖНО КУПИТЬ ВАШУ КНИЖКУ ПРЯМО СЕЙЧАС?
Все разом повернулись ко мне. Даже Петровна. Петровна самая первая. Хотя она тайком почитывает книжки — я ее однажды за этим застукала. Она тут же сделала вид, что ничего не произошло, но меня не проведешь.
— Нет, ну а что? — сказала я. — По-моему, очень интересно.
Франц изобразил, будто держит невидимую книгу и пялится в нее с идиотским выражением лица. Все заржали. Лея Эриксон, похоже, совершенно растерялась.
— Но я не продаю книги, — промямлила она.
— Да? А кто продает?
— Книжные магазины.
— Но вон же у вас лежит книжка!
— Это мой личный экземпляр, — она вцепилась в этот несчастный томик, словно я хотела его украсть, а не купить. — Он мне самой нужен.
— Но я же заплачý!
Она встала, давая понять, что мероприятие закончено и разговор тоже. Все мигом смекнули, что пробил час свободы. Полкласса смели с дороги лиловолосую библиотекаршу и создали пробку в дверях. Остальные попытались вылезти наружу через окно. Взмокшая фрау Майер, размахивая руками, металась между теми и другими.
Воспользовавшись моментом, я направилась к писательнице, которая запихивала книги в сумку. Она была на две головы выше меня. Я снизу заглянула под ее лохмы, надеясь хоть мельком разглядеть лицо.
— Здрасьте, — сказала я.
— Здрасьте, — она вздрогнула от испуга.
— Вы замечательно читали, — соврала я.
— Спасибо, — она прекрасно поняла, что я вру.
— Как я уже сказала, мне бы очень хотелось купить вашу книгу.
— Да, пожалуйста.
— У меня есть двадцать евро.
— Она стоит 14,95.
Я торжествующе выудила из кармана двадцатку, разгладила ее и положила на стол перед Леей Эриксон.
— Сдача у вас будет?
— Я же сказала, что не продаю книги. Я их пишу.
— Так мне надо пойти в книжный или что?
Она откинула сальные патлы. В меня вперились два голубовато-стальных глаза.
— Мне все равно, — ответила она.
Ну вот это уж наглость! В конце концов, она пишет книги, чтобы зарабатывать деньги, ей не может быть все по барабану.
— Да вы радоваться должны, что кто-то эту лабуду готов читать!
Глаза вновь исчезли за волосами. Она защелкнула сумку и направилась к двери, где пробка уже рассосалась. Моя двадцатка лежала на столе, и никому до нее не было дела, как до расплющенной трамваем бутылочной крышки.
— Эй, вы! Как вас там? Лея!
Эта тупая овца даже не обернулась.
В автобусе я сидела рядом с Петровной и рвала на тысячу клочков флаер «Недели книги», который прихватила на выходе из библиотеки. Две трети учеников, как и ожидалось, после чтений испарились. Фрау Майер обреченно смотрела на жалкие остатки класса. Пусть спасибо скажет, что хотя бы мы возвращаемся с ней в школу, — так нет, она еще рожи корчит.
— Ты слушала, что эта швабра читала? — спросила я Петровну. — Поняла, о чем там?
— Ну так себе. Развод, все такое.
— Не только. Там про девчонку было.
— Я потрясена, — зевнула Петровна.
— Нет, ты послушай. У нее все как у меня. У этой девчонки из книги.
— Офигеть. — Если она продолжит в том же духе, то скоро вывихнет челюсть.
— Нет, правда, Петровна! И говорит она то, что я всегда говорю.
— Да каждый второй несет такую же чушь, как ты.
У меня возникло чувство, что она просто не желает меня понимать.
— И имя-то какое чудное — Лея Эриксон, — зашла я с другой стороны.
— Точняк псевдоним.
— Что-что?
