Бывает так, что события складываются естественно и верно, будто меч вошел в ножны. Он и вошел: было хорошо той ночью, все получилось, как она и думала, – вернее, она и не думала ничего, а каким-то чутьем заранее поняла, что сложится и вложится, потому что пришло время. Дождавшись, когда Олег заснет, Рита вызвала такси, спустилась вниз с его верхнего этажа, уехала домой, к Сергею, который еще сидел перед компьютером, и на лицо его падал призрачный свет (работал? играл? возбуждался на порнуху?). Она легла спать, а следующим непоздним вечером пришла на праздник в городской парк, куда позвал ее новый любовник.
Рита была уже влюблена. Так быстро все бывает в жизни.
Она там тоже была. Его бывшая. Ревекка.
Рита не знала еще о ее существовании, да и на летний концерт пришла не для того, чтобы глазеть по сторонам. Вспоминая, она чувствовала только шипучее изумление: надо же, влюбилась.
Как показали потом фотографии, Ревекку было легко не заметить. Небольшое тело на полпути от груши к яблоку; удлиненный нос с особенным завитком на конце, придающим лицу выражение отчетливо овечье; пушистые темные волосы. На ее месте Рита поменьше увлекалась бы рюшами и оттенками лилового: она избрала бы простую, но ясную асимметрию. Волосы, пожалуй, обрезала бы и чуть-чуть осветлила. И выделила бы плотную, насыщенную густоту черных, близко посаженных глаз из блестящей непрозрачной эмали.
Как жалела Рита, что не заметила Ревекку в толпе! Ничто и ничто, никак, никоим образом не сказало ей, что сошлись они – две женщины – в первый и единственный раз, и было это у края моста: Ревекка покидала его, сходила к земле, а Рита двигалась в противоположном направлении, готовилась ступить на узкую шаткую поверхность над водой внизу, мутной и длинной. Они разошлись, даже не коснувшись друг друга плечами. Хотя, возможно, Ревекка прочла что-то в лице Олега – что-то, что могло бы сообщить ей, что прищуренная худая баба в искристо-синем, которую Олег осторожно держал под руку, не просто очередная шалава, забравшаяся к нему в постель. Ревекка прожила с Олегом десять лет и должна была уметь понимать по его поведению больше, чем Рита, которая к полутонам и умолчаниям его приспособлена еще не была.
Риту заботило тогда только собственное чувство, и детали не могли играть важной роли. Она смертельно влюбилась. Ой, мамочки.
Покинув Ревекку и перебравшись в холостяцкое свое жилье, Олег не выбросил и не спрятал фотографии своей бывшей женщины. Он не из тех, кто клянет своих бывших, кто сжигает их фотографии, а с ними и мосты (и не из тех он, кто пытается понять, почему не сжигает и не клянет). У них с Ревеккой – по его словам – такая была история. Ревекка несколько лет была частью его жизни, но им пришлось расстаться. Она сказала, что больше его не любит. Олег, поразмыслив, и за собой признал то же самое. Разошлись. Каждый зажил сам по себе. Что-то происходило в жизни Ревекки, а Олега однажды летом, когда поздним вечером он проголодался, зашел к итальянцам, сел на невысокий диван, но, выпив воды (он был за рулем), еды так и не дождался… его окликнула Рита. Дальнейшее известно.
В том углу летнего парка, где бренчали цыганщину, в закуте, отгороженном для «вип-гостей» грубо обструганными досками, людей толклось много. А Ревекка была, скорее всего, прилично одета, прилично себя вела – она имела невыразительно приличную внешность, так что с толпой слилась запросто, – и, конечно, зря кляла себя Рита, что была такой слеподырой курицей и не удосужилась, греховодница, даже глаза пошире раскрыть, увидеть важное, а не слушать шипучее и колкое – тщетное – внутри себя море.
А потом они ушли – опять к нему – пить, смеяться, трахаться. Он тогда ни слова не сказал Рите о встрече со своей бывшей, да и не должен был.
У кого их, бывших, нет?
Только бывшие и делают нас настоящими.
Как-то днем, через недели две после той встречи, для Риты мнимой, Олег позвонил ей и сказал, что Ревекки больше нет. Пришла домой – и прихватило. Сердце. Ревекка умерла на руках у соседки. Постучалась, пожаловалась, та даже не успела вызвать «скорую».
Рита не расслышала в голосе Олега ничего, кроме легкой грусти, и сама к смерти незнакомой женщины, о которой знала к тому времени совсем немного, отнеслась так, как воспринимают заметку в газете: да, люди, увы, внезапно смертны.
– Соболезную, – сказала Рита. А вскоре переехала к Олегу – так сложились обстоятельства.
Дом был холостяцкий, и к лучшему: Рита, почему-то брезгуя, не хотела бы жить в квартире, обставленной чужой женщиной. Но Ревекка, эта приличная еврейская женщина с овечьим лицом, все-таки влезла в жизнь Риты. Она не настаивала на своем присутствии, но, проявляясь пунктиром, вечно была. «Я здесь», – напоминала бывшая то через фотографию, то через безделушку, подаренную Олегу по неясному поводу, то через обшарпанную деревянную раму, которую он с ней вместе покупал на блошином рынке.
«Я была, когда тебя не было, – сообщала Ревекка. – И я буду, даже если меня уже нет».
