Просители, услышавшие однажды из уст монарха холодное "не помню!", могли быть уверены, что получили окончательный, бесповоротный отказ.
Но Мориньер знал Людовика. Он понял, что король все очень даже хорошо помнит. И знает - даже то, чего мог бы и не знать.
Ответил спокойно:
- Конечно, ваше величество. Пока позволяло здоровье. Граф в последнее время тяжело болел. Подагра.
- Подагра? Неприятная болезнь. - Поманил Мориньера рукой. - Идите за мной, граф. А вы, Дени, покормите пока моих собак.
Король прошел через комнату к столу, на котором были разложены бумаги. Одной рукой пошевелил стопку, другую. Извлек, наконец, то, что искал. Положил перед Мориньером.
- Это - о нем?
Мориньер пробежал глазами лист. Нашел имя. Прочел пару абзацев, касающихся графа де Брассер и его семьи. Кивнул.
- Да, ваше величество. Это о нем.
- То, что написано в этом письме - ложь?
- Нет, сир. Но и не правда. Новый интендант заблуждается. Граф де Брассер преданно служил вашему величеству, когда был молод и полон сил. Он был верен вам и тогда, когда стал стар и немощен.
- Тогда как вы объясните это?
- Для вас, сир, не является секретом, что доблестные солдаты вашего величества - люди жесткие. Порой грубые. Воюя большую часть своей жизни, они иногда перестают различать границу между своими и чужими. Как мне рассказывали, между драгунами и графом де Брассер возникла ссора. Солдаты были... ммм... неучтивы с графиней де Брассер. Завязалась драка. В результате... - он развел руками.
Король слушал молча. Смотрел на стоявшего перед ним Мориньера. Дослушав до конца, спросил:
- Вы ведь были в Ажене осенью? В прошлом году?
- Да, сир.
- Совмещали государственное с личным?
- Нет, сир. Мальчика я забрал из приюта этим летом.
Король помолчал.
- Граф де Брассер был вашим другом?
- Нет, ваше величество. Но я его должник. И Дени - мой долг чести.
Пауза была долгой. Людовик взял письмо интенданта, прочел его еще раз, вернул бумагу на стол. Вздохнул.
- Как вам это удается, Жосс, служа вашему королю и Франции, то и дело вступать в приязненные отношения с людьми, чья верность так просто может быть поставлена под сомнение?
- Ваше величество сомневается в моей преданности?
- Нет. Будь так, вы бы, граф, передо мной сейчас не стояли.
Мориньер склонил голову.
- Так что - вы говорите, ваш воспитанник умен? Смел? На что он годен?
- Из него выйдет хороший воин, ваше величество. У него крепкая рука и хваткий ум.
- Может быть, мальчик предпочел бы карьеру придворного?
- Я не уверен, сир.
Людовик взглянул на Мориньера насмешливо.
- Не переносите ли вы, граф, вашу уверенность в бессмысленности придворной жизни и острую к ней нелюбовь на вашего подопечного? Быть может, мальчик рассудит иначе?
Мориньер развел руками.
Король усмехнулся:
- Ладно. Идем. Ваш долг чести уже скормил спаниелям все печенье. И, кажется, подружился с моим Миту.
Когда они подошли, Дени вытянулся, выпустил из рук спаниеля, так и норовившего облизать ему лицо.
- Вам нравятся собаки, Дени? - спросил король.
- Очень, ваше величество. В нашем замке было много собак.
Король обернулся к Мориньеру.
- Ах, да. Что с замком графа де Брассер?
- Отчужден по решению судебной палаты, сир.
Монарх и слуга долго смотрели друг на друга.
- Я верну часть вашего долга, граф. А вы найдите хорошего управляющего. Земли и дом должны быть под присмотром, пока хозяин их готовится к службе Короне. Король не отнимает имущества у детей, несправедливо лишенных родителей.
Мориньер склонился.
- Благодарю вас, ваше величество.
- Ну, могли бы уж что-нибудь добавить про то, что милость королевская не знает границ, и нет короля справедливее и великодушнее, - проворчал Людовик.
Мориньер улыбнулся:
- Я всегда ношу это в своем сердце, сир.
Король кивнул, вздохнул нарочито громко:
- Иногда ваш король рад был бы слышать это не только из уст льстецов.
Обернулся к Дени, смотревшему на них с изумлением и восторгом.
- Подойдите ко мне, маленький граф. Скажите мне, желали ли бы вы остаться при дворе? Или предпочли бы учиться военному делу и воевать?
- Я мечтаю, ваше величество, стать лучшим из воинов. Лучшим из тех, что у вас есть. Я желаю этого, чтобы каждый день, всю свою жизнь служить вашему величеству.
- Я говорил, ваше величество, - усмехнулся Мориньер. - Мальчик быстро учится.
И Дени не понял, была ли это хвала или упрек.
*
В карете Мориньер молчал. Сидел напротив, прикрыв глаза. Не шевелился. Дени, которого от холода и пережитого волнения била дрожь, не отрывал от своего наставника взгляда.
- Что вы так смотрите на меня, Дени? - проговорил вдруг Мориньер.
- Вы на меня сердитесь?
- Сержусь? - открыл глаза. - Почему вы так решили?
- Я... я не знаю. Я плохо говорил?
Мориньер улыбнулся:
- Я доволен вами, Дени. Вы говорили хорошо. Вы переменили мнение о вашем короле?
- Да, сударь. Он мне понравился!
- Я рад. Но даже если бы король вам не понравился, вам следовало бы говорить то же самое.
- Но тогда я должен был бы солгать?
- Только быть вежливым.
- Могу я спросить, сударь?
Мориньер кивнул.
- Вы говорите - вежливость, а его величество... он говорил сегодня о льстецах...
Мориньер постарался не выдать удивления.
