Они вышли на пятом этаже, а Ангелина, потрясенная услышанным, поехала дальше. Нетрудно было догадаться, о каком Германе шла речь. Из нескольких фраз Ангелина поняла следующее: он всерьез занялся мыловарением, это хорошая новость. А еще к нему упорно захаживает Маша. При этой мысли по спине Ангелины пробежала дрожь. Герман ничего не писал об этой девушке. А вдруг его чувства к ней уже перегорели, и он увлекся этой Машей? Но его письма… Письма кричали о любви, о духовной близости, о родственности душ… Нет, он не способен так притворяться. Ангелина была в этом убеждена.
Когда Герман открыл дверь, чувство ревности, мучившее ее, мгновенно исчезло. Его взгляд сиял невозможной радостью. Ангелина бросилась в его объятия, влилась в них так, что ему показалось: они всегда были единым целым.
— Господи, неужели ты приехала… — прошептал он, скользнув ладонью по ее мягким волосам, от которых исходил сладкий запах медуницы.
Все это время он несколько раз вскакивал со своего места и подбегал к окну, надеясь увидеть ее, но нет; взгляд его то и дело натыкался на прохожих. Наконец, он все-таки дождался ее, подошел к окну в третий раз — и это была она! Он увидел ее еще издали — исхудавшую, бледную, но по-прежнему самую родную. И сердце его последовало за ней. Эти минуты ожидания, пока Ангелина заходила в подъезд и ехала в лифте, казались ему самыми тяжкими и мучительными, нежели те, которые тянулись целых полгода, пока она жила за границей.
— Я и сама в это не верю, — призналась она, прижимаясь к его груди еще сильнее. Тепло рук, обнимающих крепко и бережно, поцелуи на щеках, висках, губах — все это было величайшей наградой за мучительное ожидание и горькую разлуку.
Он прикрыл дверь, заботливо помог ей освободиться от верхней одежды, проводил в комнату. Затем взял ее ладони в свои.
— Ты замерзла. Я приготовил глинтвейн с гвоздикой и апельсиновыми корочками. Будешь?
Ангелина кивнула, не находя слов от переизбытка эмоций.
Наконец, Герман устроился рядом с ней в кресле. Мерно тикали часы, напоминая, что мир не остановился, что там, за окном, как и прежде течет жизнь. Они же говорили и говорили, не в силах остановиться, напрочь позабыв о времени. Ведь, как известно, счастливые часов не наблюдают.
— Мое предложение все еще в силе, — вдруг сказал Герман.
— Какое?
— Предложение руки и сердца.
Его слова взволновали Ангелину до самого донышка души. Внутри как будто маленькая свечка зажглась, растворив остатки печали от долгой разлуки. Это была минута самой чистой, самой полной радости для них обоих.
Герман вынул из кармана темную бархатную коробочку и открыл ее. Словно в подтверждение серьезности его намерений внутри блеснуло маленькое кольцо.
— Герман!.. — Ангелина обняла его как в последний раз. Не нужны были слова, чтобы понять: она согласна. Она, его небесный цветок, его опора… Рядом с нею любое горе слабеет, ибо делится пополам. Как же долго он ждал ее согласия, и теперь не мог поверить, что Ангелина станет его женой.
— Я люблю тебя, — выдохнул он и обнял ее еще крепче.
Хотелось сохранить святость и искренность этих слов, их нежную робость, при которой сердце замирает, когда слышишь такое признание от любимого человека.
— И я тебя люблю, — ответила Ангелина.
И духовная нить, тесно их связывающая, стала еще крепче, еще ощутимей.
Они продолжали беседовать и одновременно кружиться в медленном танце, хотя музыка, наполнявшая комнату, давно закончилась. Внезапно в дверь позвонили.
— Ты кого-то ждешь? — удивилась Ангелина.
— Нет. — Герман был удивлен не меньше.
На пороге стояла Маша. Ангелина ревностно ощупала ее взглядом: аккуратно уложенное каре, ярко накрашенные губы, короткая шубка поверх обтягивающего платья, высокие каблуки… Да, Маша основательно подготовилась ко встрече! И снова ревность охватила ее всю, целиком, задрожали даже кончики пальцев на ногах.
— Герман, привет! — весело сказала Маша, упорству которой можно было только позавидовать. — Я увидела свет в твоем окне, когда заходила в подъезд, и решила заглянуть.
«Значит, она живет недалеко», — отметила про себя Лина.
Только теперь взгляд Маши выхватил из-за широкой спины Германа тоненькую фигурку Ангелины. Брови девушки удивленно подпрыгнули.
— Ты не один?
Герман отступил на шаг, пропуская ее в квартиру.
— Как Дениска?
— Неплохо. Правда, очень расстроен из-за того, что ты больше не приглашаешь его в гости. Мальчик очень привязался к тебе.
— Пусть не обижается. Слишком много накопилось дел, ничего не успеваю. Кстати, Маша, моя Ангелина наконец-то вернулась!
«Моя Ангелина». Эти два слова прозвучали в ее ушах как чудесная музыка. Но, судя по всему, они совсем не понравились Маше. Глаза девушки метнули огонь в ее сторону. Она вздернула одну бровь и плотно сжала губы. Интересно, Герман тоже заметил перемену настроения гостьи?
— Твоя Ангелина? — переспросила она, и в ее голосе послышались резкие ноты.
— Да. Моя невеста.
— Вот как… Быстро, однако, она поменяла свой статус, — бесцеремонно заметила Маша, чем привела Ангелину в немалое раздражение.
