Трогательная любовная драма о дружбе, первой любви, первой боли разочарования и о том, что жизненный выбор и есть судьба.
Annotation
Трогательная любовная драма о дружбе, первой любви, первой боли разочарования и о том, что жизненный выбор и есть судьба.
Наргиза Таш
Наргиза Таш
И развеется пеплом сердце мое
И развеется пеплом сердце мое
Часть I
1.
Он сидел у себя на кухне. Одетый в старую майку и протертые штаны "Адидас", он больше походил на обитателя московского пригорода, чем на человека, живущего в центре Европы. Перед ним, на столе стояла початая бутылка водки и банка с маринованными опятами, присланными матерью из России. Он пил водку и заедал грибами, даже не выложив их на тарелку. Он слышал голос жены в соседней комнате. Она сюсюкалась с младенцем, меняя ребенку очередной памперс.
Он сидел, уставившись в никуда. За окном бушевал предрождественский снегопад, укутывая в мягкое, белое, ворсистое одеяло один из самых красивых городов Европы - величественную Вену.
Но Вена, в которой Гришка Шахов проживал последние шесть лет, давно уже перестала волновать его. Она так и осталась ему "мачехой" - холодной, чопорной, бездушной.
Гриша сидел за столом в пьяном ступоре. Его мысли были где-то далеко. Они летали в Москве - городе амбиций и огней, в городе, который не жалел никого, ломал и мял под себя. Но, стольких людей манит этот северный мегаполис, и всякий прибывший туда, влюбляется в него безответно, или взаимно. Это уже кому как повезет...
И еще, в этом городе обитала она... Она, чей образ украшал обложку глянцевого журнала, который Григорий сжимал в ладонях.
Она. Чаяна. Ее имя звучало, как таинственная древнеславянская молитва, в ней все было волшебно и мистично, и имя выражало ее удивительную сущность, судьбу, предписанную небесными тайными учителями. Чаяна Шеманка. Так ее звали. Странное имя, о неправдоподобии, нерусскости которого, Гриша стал задумываться лишь недавно. Говорят, ее венах течет турецкая, болгарская и украинская кровь, а, по словам ее матери, Валентины Шеманки, род их происходит от древних варяжских викингов.
Плач ребенка вывел Гришу из оцепенения. Он пришел в себя и еще раз взглянул на фото Чаяны на обложке. Его сердце заныло в щемящей боли, которую не смогла утолить водка. Он знал, что любил эту женщину. Любил отчаянно. Но, между ними лежала огромная пропасть. Она была недосягаема для него, словно богиня. Одним словом, Звезда.
Чаяне шел двадцать второй год. Она была молода, талантлива и невозможно красива. Востребованная актриса с большими перспективами, она похитила сердца мужчин России, а также, ее ближнего и дальнего зарубежья. А двадцатидевятилетний Гришка с уже заметными залысинами на висках, был обычным водителем такси в Вене. За шесть лет, он неплохо освоил немецкий, и это стало его наивысшим достижением. А еще Гриша был женат на Злате - большой любви своей юности. У них было двое детей, маленькая, но своя квартира в спальном районе Вены, и обычная жизнь русских эмигрантов в Австрии.
Но все это, Гриша променял бы за один миг пребывания наедине с Чаяной. Всего лишь один миг, стоящий всей жизни...
Из соседней комнаты с ребенком на руках вышла усталая Злата.
- Что? Опять пустился в воспоминания? - произнеся это, она всучила младенца отцу. - Забудь уже эту... звезду!
Григорий равнодушно посмотрел на жену. Ему не хотелось пререкаться с ней. Он поцеловал дочку и отдал ее обратно матери.
- Ревновать к фотографии глупо, Злата..., - сказал он и направился в ванную комнату.
Ванная - была единственным местом, куда он мог спрятаться в этой квартире и остаться наедине со своими мыслями. Гриша погрузился в теплую воду и закрыл глаза. "Чаяна..." - вертелось у него в голове, "Чаяна... Чаяна... Чаяна..." - он шепотом повторял ее имя. Он не мог вспомнить, когда именно началась его страсть к ней, - то ли год назад, то ли два... "Ну почему, почему ты так бесстыдно красива, Чаяна??? И что теперь мне делать? Что мне делать с тобой и с собой?" Думая об этом, он лежал, погруженный в воду по самый нос. У него промелькнула мысль, что хорошо бы так и не высовывать свою голову из воды и тихо умереть, перестав дышать.
Но потом, ему стало не по себе от собственных желаний.
- Ты же мужик... А ну, соберись, Шахов! - вслух сказал он себе и резко вылез из ванной. Послышался стук в дверь и ворчание Златы.
- Что ты делаешь там так долго? Послушай, Гриша, нам тоже нужна ванна! Мы не хотим страдать из за твоих любовных фантазий о кинозвездах, ты слышишь?
Он открыл дверь и внимательно посмотрел на жену. Несколько лет назад он безумно любил ее. Он был молод и наивен, она казалась ему Мадонной, Моной Лизой, Деметрой и Марлен Дитрих в одном флаконе, идеалом женщины. Ее таинственность манила его.
Злата выросла в Вене, она была австриячкой во всем - она одевалась, как они, вела себя, как они, говорила с легким немецким акцентом, который заводил Григория похлеще любого афродизиака. Она была так не похожа на девушек, которых он знал.
