У Эмори были также и другие планы. Подумав о них, он улыбнулся. Для развития компании требовалось изящно возрождать классические пьесы, и Эмори чувствовал почти такое же острое наслаждение, какое, возможно, чувствовал бы, работая с пьесами Расина или Мольера. Постепенное внедрение сотен мелких намеков, небольших нюансов, почти незаметных тонкостей должно привести к одному великому кульминационному моменту.
Прошли три недели. Они были наполнены сложными маневрами на многих уровнях, тщательным, придирчиво запланированным размещением подтекстов тут и там в различных видеопьесах. Эмори развивал свой заговор, словно прирожденный заговорщик.
Он продолжал ежедневные встречи с Каргом, и пока сидел в тихом кабинете, все вроде бы было безмятежно. Они с инопланетянином систематически перебирали произведения мирового искусства, и Эмори так строго контролировал себя, что даже не допускал не единой мысли об истинной цели Карга, пока находился в присутствии инопланетянина. Он даже странным образом полюбил это существо. Карг выказывал яркое, безграничное рвение учиться, что произвело на Эмори впечатление, а также он был открыто дружелюбен и весел.
К тому же, в Башне «Трансвидео» Эмори работал неистово, частенько отводя того или иного актера в сторону, чтобы пояснить ему особые оттенки фраз, несколько раз изменял реплики пьесы на заключительной репетиции. К счастью, Кавана и Грабен уделяли внимание какому-то другому месту, давая Эмори больше свободы, чем у него могло бы быть, если бы они присутствовали на всех репетициях, как делали время от времени.
И
Он видел, что его работа не проходит даром, и радовался. Общественное мнение постепенно изменялось. Оставалось еще много времени до того, как Карг улетит со своей коллекцией и вместо него появится армия захватчиков.
Хэл Херли появился в новой пьесе, которую поставил Эмори, а написал Ли Ноерс, и все рейтинги подскочили на астрономическую высоту. Херли, Ноерс и Эмори получили премии и похвалы от Грабена. Кавана оставался на заднем плане, кисло бурча поздравления.
Эмори иногда встречался с Беккетом, Нойерсом, Вигланом и некоторыми другими, из которых сформировалась основная группа, агитирующая за антиизоляцию. Они были полны идей и энтузиазма, но Эмори видел, что все смотрят на него как на лидера. Он единственный находился в таком положении, что мог прямо действовать через пьесы. Остальным препятствовал отдел сценариев и другие формы цензуры.
Шли дни. Эмори получил сценарий от Мэтта Виглана под названием «Гордость, ведущая к падению», в котором было спрятано не менее четырех скрытых интернационалистических ссылок, избежавших топора сценарного отдела, и засучив рукава принялся за работу, готовя пьесу к следующей неделе. Но от работы его оторвал неожиданный телефонный звонок.
Он схватил трубку.
— Да? Кто говорит?
В ответ на экране появилось квадратное, непривлекательное лицо Дэйва Каваны. Глава отдела сценариев выглядел еще более мрачным чем обычно, в его твердых глазах то и дело сверкал какой-то огонек, а тонкие губы были плотно сжаты и бледны.
— Что вам, Дэйв? Я занят новым сценарием Виглана, — раздраженно сказал Эмори. — Концепция все еще не разработана, и...
— Вы могли бы прерваться, чтобы повидаться со мной? — спокойно спросил Кавана.
Эмори пожал плечами.
— Я буду в студии в восемь вечера на репетиции. Что если я загляну к вам где-то около семи тридцати? Ладно?
— Нет, не ладно, — сказал Кавана. — Я хотел бы увидеть вас прямо сейчас.
Что-то в его тоне подсказало Эмори, что лучше не спорить. Вскипев в душе, он спокойно сказал:
— У меня есть планы на этот день, Дэйв. Это так срочно?
— Да. А насколько срочны ваши планы?
— Так себе.
— Тогда сломайте их об колено. Я буду ждать вас через час.
Эмори почувствовал как по спине катится холодный пот. Как бы высоко ни было его собственное положение, Кавана стоял все равно выше него на иерархической лестнице, а строгое соблюдение иерархии было законом видеобизнеса. Кавана очень редко давил так на Эмори. Вероятно, у него были серьезные основания и какие-то особые причины сегодня. У Эмори были мысли насчет этих причин, и он надеялся, что окажется неправ.
Кавана сидел за широким столом из натурального дерева, отполированном так ярко, что его отблески заставили Эмори вздрогнуть. В поведении главы отдела сценария или в его голосе, когда он заговорил, не было совершенно ничего дружеского.
— Садитесь, Джон. Сигарету?
Эмори машинально взял сигарету и небрежным движением большого пальца отщелкнул самовозгорающуюся капсулу. Он дважды затянулся и стал ждать.
