Гришина квартира была настоящей берлогой холостяка. Лялька вымыла гору посуды, подмела пол и почистила раковину. Потом сварила картошку, вспороли банку тушенки, открыли бутылку водки. После ужина, вымыв посуду и плиту, Лялька зашла в комнату и оттуда крикнула Грише:
– Где у тебя чистое белье?
Перестелила кровать, взяла полотенце и деловито пошла в душ. Обескураженный хозяин растерянно курил на кухне. Лялька подошла к нему и взяла его за руку.
Он поднял на нее голову.
– Ляль, ты уверена, что права? — жалобно спросил он.
Лялька кивнула:
– Ничего не бойся.
– Я? — рассмеялся Гриша.
Лялька залезла под одеяло. Гриша осторожно лег с краю.
– И ты — не бойся, — прошептал он. — Все будет хорошо. — Потом он приподнялся на локте и внимательно посмотрел на Ляльку. — Не пожалеешь?
Лялька замотала головой.
– Ну, смотри.
– Смотрю, — засмеялась Лялька, — и мне все очень нравится.
Лялька ни в чем не сомневалась. И после — ни в чем не разочаровалась. И ни о чем не пожалела. Абсолютно ни о чем. Впрочем, она это знала и до того.
Светик ходила на курсы с удовольствием. Во-первых, можно было открыто и откровенно краситься — не то что в школе, где ругали за гигиеническую помаду. Во-вторых, она каждый день меняла наряды, благо их имелось предостаточно. Можно было надеть дубленку и не бояться, что ее сопрут. В группе учились одни девицы. Все непростые, с гонором. Разговоры про тряпки, косметику, заграницу, про удачные партии вышедших замуж знакомых. Светик ни с кем дружбы не завела — так, приятельствовала.
Иногда с Жанкой Оганесян ходили в ресторан «Арагви» — и вкусно, и недорого. Если были деньги — сидели в кафе «Адриатика», очень модном и недешевом заведении.
Однажды в «Арагви» им прислали бутылку шампанского. Светик оглянулась — за соседним столом сидела большая компания восточных мужчин. Один из них помахал девицам рукой.
– Грузины, — определила Жанка. — Из «деловых», сразу видно. При бабках. — Жанка в этих делах соображала, опыт был. Потом их большая компания поднялась и ушла. Девочки допивали кофе. У гардероба их ждали два молодых человека из той компании. Впрочем, при ближайшем рассмотрении они оказались не так уж и молоды. Разговорились. Жанка кокетливо благодарила за шампанское, Гия и Леван предложили встретиться вечером в валютном баре.
– А пропустят? — заволновалась Жанка.
Те рассмеялись. В семь вечера встретились у гостиницы «Метрополь». Светик видела, как Гия дал швейцару двадцать пять рублей. «Ничего себе», — подумала она. В баре было мало света, тихая музыка и много красивых и дорого одетых девиц.
– Проститутки, — шепнула ей Жанка.
Пили вкусные коктейли и танцевали. От трех коктейлей Светика совсем развезло. За столиком Жанка жарко целовалась с Леваном, Гия крепко обнимал Светика и целовал в ухо — нежно и аккуратно. Светик смеялась и откидывала голову. Через пару часов вышли на улицу. Гия поймал такси и открыл перед Светиком дверцу. Светик оглянулась и махнула Жанке рукой.
Ехали долго — Гия снимал квартиру в Теплом Стане. В лифте Гия Светика поцеловал, а открыв дверь, начал ее раздевать — быстро и нетерпеливо. У Светика кружилась голова и дрожали ноги. Что было дальше, она помнила не очень хорошо — подташнивало и хотелось спать.
Утром, когда Светик проснулась, Гии дома не было. Она пошла в ванную. «Боже мой, ну и видок!» — расстроилась она: косметика растеклась, волосы спутались, под глазами синяки. На кухне лежала записка: «Оставь телефон, деньги на такси, дверь захлопни». Под листком бумаги лежало десять рублей. Светик умылась, оделась, написала телефон и взяла деньги. Выйдя на улицу, она подумала: «Щас, на такси! На метро доберусь. А десятка — вполне приличные деньги. Найду, куда пристроить».
Зоя грызла гранит науки — в медицинском учиться нелегко, одна латынь чего стоит! А фармакология? Когда на собрании спросили, кто хочет быть комсоргом курса, Зоя подняла руку. Все с удивлением и любопытством на нее оглянулись.
Вечерами Зоя просиживала за учебниками. Мама говорила — инженер может быть плохой, а врач — права не имеет. От него зависят человеческие жизни.
Перед ноябрьскими на курсе был первый вечер — концерт силами студентов и, разумеется, танцы. Зою никто не пригласил. Ей хотелось разреветься и убежать, но она не могла себе это позволить — кто проследит за происходящим? Кто выявит не совсем благонадежных? Кто составит мнение о присутствующих? Комсорг обязан находиться на месте, без учета личных расстройств и плохого настроения. Только скорее бы вся эта вакханалия закончилась! И, кусая до крови губы, Зоя улыбалась и кивала окружающим.
