– Мне нужна моя сумка, – сказала Оливия, и стюардесса ответила, что она сможет забрать сумку, как только они наберут высоту.
Толстяк постоянно поворачивался к своей подружке, утыкаясь толстым задом в подлокотник Оливии. Их разговоры Оливия слышала урывками, но скоро поняла, что этот мужчина из тех, кто наезжает на своих женщин по любому поводу.
– Вот что тебе нужно слушать, – настойчиво поучал он, имея в виду ее низкопробные музыкальные пристрастия.
А потом он что-то шепнул своей подружке, и она слегка наклонилась вперед, чтобы взглянуть на Оливию. Они ее обсуждали! Ее, старую женщину с поджатыми коленями, поскольку вытянуть ноги не было никакой возможности, – с какой стати, скажите на милость, им понадобилось судачить о ней? Азиатка дернула плечом, и Оливия услышала, как она сказала: «Ну, это ее жизнь». Чья жизнь? Что эта девушка понимала в жизни Оливии? И до чего же было тесно, ее словно приковали к креслу, и за все время полета она не сомкнула глаз. В какой-то момент из-за шторы, разделявшей салоны, появился Джек:
– Привет, Оливия! Как самочувствие?
– Мне нужна моя сумка, – сказала Оливия. – Будь любезен, достань ее.
Он достал сумку с верхней багажной полки, положил ей на колени и шепнул на ухо:
– Ну-ну, не надо расстраиваться, маленькая мисс.
– Убирайся, Джек, – процедила Оливия. И заметила, что толстяк наблюдает за ней. Она закрыла глаза и больше их не открывала; а самолет все летел и летел.
Но когда они проходили таможенный контроль, Джек был мил и заботлив:
– Давай поедем в отель, и ты там поспишь. – И пока они стояли в очереди, он глаз с нее не спускал.
В отеле Оливия заснула мгновенно, а на следующий день они взошли на борт судна.
Но дня через два-три Джек заскучал; Оливия страшно разволновалась – и испугалась. Она решила, что он тоскует по своей жене (хотя его женой была она). Оливия подумала, что абсолютно не годится ему в жены. Наконец она сказала:
– Джек, наверное, я тебе совсем не подхожу…
Он с удивлением посмотрел на нее, и удивление звучало в его голосе, когда он сказал:
– Оливия, для меня ты – идеальная жена. Честное слово. – Он улыбнулся и взял ее за руку. – Просто я хочу домой. Вся эта проклятая красота… – он кивнул на иллюминатор в их каюте, – вгоняет меня в тоску по побережью штата Мэн.
– Я тоже скучаю по побережью Мэна, – призналась Оливия.
Оба почувствовали облегчение. И потом прекрасно проводили время.
В последний вечер на корабле Джек сказал:
– Кстати, Оливия, я купил тебе билет в бизнес-класс на обратный путь. Надеюсь, ты не возражаешь. – И подмигнул.
На обратном пути она нарадоваться не могла. Отдельное кресло с откидывающейся спинкой. Она чувствовала себя космонавтом в уютном маленьком отсеке. Ей выдали пакет с носками, маской и зубной щеткой – в ее личное пользование! Она съела сэндвич с ростбифом и мороженое на десерт и все поглядывала на Джека через проход.
Он послал ей воздушный поцелуй:
– А теперь не отвлекай меня. – И выпил бокал вина.
На второй неделе октября Оливия отправилась стричься к Джанис Такер, работавшей на дому. Оливия всегда приходила рано, в восемь утра, и была первой клиенткой, и когда она уселась в кресло, Джанис, закутав ее в пластиковый фартук, сказала:
– Говорят, вы завтракали с Андреа Лерё.
– Да, – ответила Оливия. – Было дело.
– Тогда, должно быть, вы расстроены из-за этого несчастного случая.
– Вы о чем? – Оливия повернула голову к парикмахерше.
– О том, что прочла во вчерашней газете. Я думала, вы знаете. Погодите, сейчас покажу. – Джанис выбежала в прихожую и покопалась в стопке газет, предназначенных для клиентов, чтобы они не скучали в ожидании. Она вернулась с газетой: – Вот, смотрите. Ой, Оливия, я думала, вы знаете.
Некрупный заголовок гласил: «Бывшая поэт-лауреат сбита автобусом, ее жизнь вне опасности». Ниже маленькая заметка с известием о том, что Андреа Лерё была сбита автобусом на улице в Бостоне, «имеют место переломы костей таза и повреждения внутренних органов; состояние пациентки стабильное, врачи прогнозируют полное выздоровление».
Оливия ощутила, как ее рот наполняется слюной. Положила газету на полку с парикмахерскими инструментами и, не сказав ни слова, откинулась на спинку кресла, и Джанис принялась стричь ее маленькими ножницами.
– Печальная история, правда? – сказала Джанис, и Оливия кивнула.
Она чувствовала себя ужасно. И пока Джанет плавными движениями срезала волосы, Оливии становилось все хуже и хуже. Затем, сообразив, что нет ни Джека, ни Генри – ее первого мужа, – кому она, вернувшись домой, могла бы рассказать об этом, Оливия выпалила:
– Джанис, по-моему, девочка пыталась покончить с собой.
Джанис отпрянула, прижимая ножницы к груди:
– Оливия, перестаньте.
– Нет, думаю, так и было. Я поразмыслила, припомнив, как она заговорила со мной о самоубийстве. Сказала, что мужчины, как правило, стреляются, а женщины более склонны к таблеткам, и я должна была понять, догадаться…
– Так, Оливия, – перебила Джанис, – выбросьте это из головы. Выбросьте и забудьте. Я уверена, что ничего подобного не было. Ее сбил автобус, такое случается, Оливия.
