– Как так можно? – спросила она Кристофера по телефону.
– Ну, мам, он, наверное, переживает из-за своей жены.
– Но, Крис, он ходит тут и плачет!
– Это культурный код, – ответил Кристофер.
– Что еще за культурный код, господи прости? – повысила голос Оливия.
А то, объяснил Кристофер, что парень – еврей, а еврейские мужчины не стыдятся слез.
Оливия повесила трубку, возмущенная обоими – и сыном, и Берни.
Этель Макферсон прибыла в «Кленовые апартаменты» полгода назад, после смерти ее мужа Фергюса, и, похоже, она знала здесь все и обо всех. От нее Оливия узнала о жене Берни, переправленной через мост.
– О, я не могла жить в нашем большом старом доме после того, как Фергюс умер, это было невыносимо! Как я по нему скучаю!
– Он был из тех, кто расхаживал по Кросби в килте? – спросила Оливия, и Этель кивнула: да, среди них был ее муж. – Но зачем? – продолжила Оливия. – Я никогда не могла этого понять.
Этель явно обиделась:
– Ну, будь у вас шотландские предки, вы бы думали иначе.
– Но у меня есть шотландские предки! – возразила Оливия.
– Тогда, возможно, это не значит для вас столько же, сколько значило для Ферджи, – сказала Этель и, помахав кому-то, двинулась в противоположный угол столовой.
«Тьфу на вас», – подумала Оливия, но чувствовала она себя ужасно, никто с ней не заговаривал, и спустя несколько минут она удалилась в свою квартирку.
Как только за окном темнело, Оливия укладывалась в свою уютную односпальную кровать и смотрела телевизор. Новости ошарашивали. И это помогало. Страна пребывала в чудовищном раздрае, и Оливия находила происходящее увлекательным. Иногда ей казалось, что фашизм стучится в дверь Америки, но затем мелькала мысль: «Да ладно, я скоро умру, мне-то что». Иногда, думая о Кристофере и его многочисленных детях, она беспокоилась из-за их будущего, но потом говорила себе: «Я ничего не могу с этим поделать, все катится в тартарары».
В конце концов она обрела Чипманов; раньше они жили в Сако, в часе езды от Кросби, где он работал инженером, она – медсестрой, до того как оба вышли на пенсию. Они были демократами, слава богу, и с ними можно было поговорить о безобразиях, творившихся вокруг, поэтому ужинали они вместе, втроем за столиком на четверых. Это сделало жизнь Оливии более сносной – у нее появилось свое место в мире «Кленовых апартаментов». А то, что она считала Чипманов слегка занудными, решающего значения не имело, хотя нередко, отужинав с ними, она, шагая по коридору в свою квартирку, закатывала глаза.
Так она и жила.
Через несколько дней после Рождества Оливию без предупреждения навестил Кристофер с женой и всеми четырьмя детьми. Как же она обрадовалась! Старший сын Кристофера, Теодор, родившийся от другого мужчины и до сих пор ни разу, насколько помнила Оливия, не перемолвившийся с ней ни словом, зашел в ее квартиру – подросток ныне! – и сказал, стесняясь:
– Жаль, что вы заболели. Эти дела с сердцем и все такое.
– Что ж, – ответила Оливия, – бывает.
И он робко продолжил:
– Может, здесь дела пойдут лучше.
– Может, – согласилась Оливия.
Ее внучке Натали исполнилось восемь, и она была не прочь поболтать с Оливией, но посреди разговора внезапно бросалась к матери и прижималась к ней, и Энн, глядя на Оливию, поясняла:
– У нее трудный период.
– Как у всех нас, – отвечала Оливия.
Но маленький Генри, десятилетний внук Оливии, выучил наизусть имена всех президентов Соединенных Штатов.
– Молодец! – похвалила его Оливия и потом страшно скучала, пока он перечислял эти имена, а когда он дошел до действующего президента, Оливия фыркнула, поморщившись, и мальчик сказал очень серьезно:
– Я знаю.
После отъезда Кристофера с семейством Оливия ощущала такую слабость и пустоту внутри, что два дня кормилась из своих запасов, не выходя из квартиры, прежде чем вернуться за столик к Чипманам.
На эту женщину Оливия впервые обратила внимание в апреле – та жила двумя этажами ниже и в другом конце коридора, – и Оливия подумала, что с виду она – вылитая серая мышка, а таких Оливия всегда недолюбливала. Оливия сидела в столовой, поджидая Чипманов, когда заметила Серую Мышку. В массивных очках на маленьком личике и с тростью, снабженной четырьмя рогами на конце, Мышка вошла в столовую и застыла в нерешительности. Оливия взяла свою трость и помахала ею, привлекая внимание Серой Мышки, когда же Серая Мышка обернулась к ней, Оливия жестом показала, что та может сесть рядом с ней.
– Матерь божья, – буркнула Оливия, поскольку этой тихоне потребовалось немало времени, чтобы протиснуться между столами, и выглядела она по-прежнему неуверенно, будто сомневалась, действительно ли ей можно сюда подсесть. – Садитесь! – почти рявкнула Оливия, когда Серая Мышка добралась наконец до ее столика.
Та села и сказала:
– Меня зовут Изабель Дэно, и спасибо, что пригласили за свой стол.
– Оливия, – представилась Оливия. (И подумала про себя: «Бульдожка», исходя из фамилии женщины.)
Вскоре появились Чипманы, и Оливия представила им новенькую:
– Изабель.
