До сих пор у него не было времени задуматься о том, кто же был тот, начальник Омакайтсе со столь знакомым голосом, развязавший ему руки и отпустивший его. Кто дал ему возможность спастись за несколько минут до того, как раздались выстрелы? Он точно знал, что человек этот ему знаком, но имя и лицо его ни за что не хотели всплывать на поверхность из темных глубин сознания. Это казалось даже удивительным: если бы дело касалось неприятного воспоминания, которое память, щадя себя, отказывается воссоздавать, тогда понятно. Но тут дело обстояло скорее наоборот. Человек, которого он, несмотря на все усилия, никак не мог вспомнить, спас ему жизнь Не являлось ли его прямым долгом вытащить в таком случае и имя, и лицо этого человека из-под полога забвения?!
Рудольф лежал, внутренне затаившись, так мыслям легче было нащупать верную тропку Прозрачный сумрак летней ночи заполнил кухню, за этим сумраком угадывались стол, плита, табуретка. Целеустремленным усилием воли он оживил в памяти события вчерашней ночи, хотя память и пыталась воспротивиться, отказываясь возвращаться на эту страшную дорогу. Я должен вспомнить, внушал себе Рууди, я обязан! Я не успокоюсь, прежде чем не вспомню.
И наконец — вспышка. Так это же Лээнарт Ярвис! Именно он, и никто другой. Всего тебе, Лээнарт Ярвис…
Едва Рудольф дошел в своих мыслях до этого, как тут же крепко и без сновидений уснул.
11 июля в 8.45 заведующий колбасным цехом Тоомас Пярнапуу, как обычно, пришел на работу. Исполняя временно обязанности директора предприятия, он прошел по убойному и колбасному цехам, которые в связи с военной обстановкой уже несколько дней не работали, и дал единичным явившимся на работу рабочим и служащим указания по поддержанию порядка и несению дежурства.
В 9.20 через главные ворота во двор вошел отряд вооруженных членов Омакайтсе под руководством заведующего убойным цехом К. Эринурма, Не предъявляя никаких на то оснований либо полномочий, К. Эринурм объявил Тоомаса Пярнапуу арестованным и, не вдаваясь в какие-либо объяснения, увел под угрозой применения оружия. При этом Эринурм сказал стоявшему в воротах дежурному, колбасному мастеру Л. Нурмела:
— С красным директором покончено. Отныне будешь выполнять только мои распоряжения.
Спустя два часа Т. Пярнапуу вместе с шестью другими арестованными в поселке мужчинами в сопровождении трех вооруженных членов Омакайтсе отправили на грузовике в уездный штаб Омакайтсе. Из единственного сохранившегося следственного протокола относительно Т. Пярнапуу, составленного на одном листе, явствует, что допрашивавший его К. Коха требовал от него показаний о том, при чьем посредничестве и какие именно инструкции арестованный получал от КП(б)Э и ее функционеров. Т. Пярнапуу категорически отрицал какие-либо связи с партией и утверждал, что в своей деятельности он всегда исходил исключительно из интересов дела и никакой личной пользы не добивался.
В верхнем левом углу следственного протокола рукой К. Коха проставлен неопределенный крестообразный знак.
