— А откуда нам знать, кто сейчас в деревне верх держит? — в ответ спросил Акерман. — Один день Омакайтсе, на другой день опять истребительный батальон — так и влетишь волку в пасть!
Теперь хозяин уверенно поставил винтовку к ноге.
— Ну нет, черт побери, больше об истребительном батальоне и духу не слышно. Драпанули с русскими так, что пятки засверкали! — сказал он весомо. — Теперь можете выходить из леса. Найдем вам и еду, и крышу над головой, и работу в Омакайтсе, если вы мужики настоящие. Переждете недельку-другую пока и в Ляянемаа воздух чистым станет.
— А почему бы и нет, если у хозяина будет власть определить нас к месту, — сразу же согласился Акерман.
— Да уж найдется, — обронил тот и вдруг переменил разговор: — Хутор-то большой у тебя?
— Чуть больше двадцати гектаров, — быстро ответил Акерман.
— Маленький… — снисходительно протянул тот. — Ну да, это же Ляянемаа. — У меня пятьдесят два. Но с меньшим одно время опять же было проще, никто не лез отрезать. У меня сейчас черт те что с этими новобезземельцами, поля чересполосицей испоганили и посевы перемешали, сам черт не разберет. Ну ничего, будущей весной опять все исправлю, запущу плуг из конца в конец.
Он вдруг принял решение и поднялся.
— Идем. Отведешь меня к своим мужикам.
Акерман тоже поднялся. В дверях хозяин вдруг остановился и с вновь проснувшимся недоверием взглянул на него.
— А в лесу у вас оружие есть? — спросил он требовательно.
— Какое там у нас оружие! — ответил Акерман и махнул рукой. — Ружья под кустами не валяются. Мы всё поглядывали, чтобы самим никому на глаза не попасться.
— Ну и отлично — успокоился хозяин. — Оружие получите в Омакайтсе. Давай шагай и показывай дорогу.
Сам он взял винтовку под мышку и пошел следом. Последнее, что Акерман увидел в комнате, было белевшее в глубине помещения скуластое лицо хозяйки.
— Юриааду! — с робостью человека, привыкшего к послушанию, проговорила хозяйка. — Юриааду, ты не надолго?
У нее был странный, тусклый и невыразительный голос. Акерман не слышал, что ответил жене хозяин и ответил ли тот вообще, он быстро вышел на крыльцо и вдохнул полной грудью свежего воздуха. Успокаивающая прохлада потекла по горлу в легкие. Вдруг ему показалось, что он больше и минуты бы не вынес затхлого духа жилья Юриааду.
По дороге в лес Юриааду разговорился:
— А у нас тут прямо бои шли. У меня у самого на позапрошлой неделе отец накрылся. Нагнали в волостную управу проклятых латышей-милиционеров, мы и знать не знали, нарвались, будто стадо баранов, на их пулемет. Старик хотел шарахнуть гранатой, не знаю, как она у него с руки сорвалась, так что самого насмерть садануло… Схоронили по-тихому, нельзя было ни настоящих похорон, ни поминок устроить. У нас тут был партийным начальством Рууди Орг, въедливая такая вонючка, на всех глаз держал, хуже милиционера, да он до того им и был. Сцапали! Я хотел на месте прикончить, да офицеры не дали, отправили в уезд. Чего его туда зазря возить, ума не приложу. Своей бы рукой оно вернее было. Но за неделю до этого мы уже разок волостную управу взяли. Староста ихний, красный, Мустассаар нам и попался, пуля шлепнула, но еще дышал, когда мы зашли. Ах ты стервец, вот где мне кровь в голову ударила, он, чертов кочегар с маслобойки, чумазый черт, тоже шишкой заделался, шушукался с землемерами и наушничал красным, кого сослать, иудино отродье! Я схватил камень и так двинул ему, что дух вон, — пули жалко было тратить… Ах ты подлая гнида, тоже в господа захотелось! Получил теперь на кладбище землю, прямо досыта.
Юриааду так вошел в раж от собственных слов, что напрочь позабыл о недавних опасениях. Бахвальство настолько распалило его, что собеседник становился как бы сообщником, хотя в действительности Акерман ничем не выказывал своего отношения к услышанному. Юриааду хватало его собственных слов. Когда он слушал себя, его самоуверенность неимоверно возрастала. Уже на полдороге к лесу он закинул винтовку за плечо.
Акерман подумал, что случай играет ему на руку. Он был плохим актером. Если бы Юриааду во время своих разглагольствований увидел лицо спутника, он наверняка прочел бы на нем нечто, возбуждающее подозрение. Сейчас Акерман, ни разу не обернувшись, шел широким шагом впереди, и хриплые возгласы Юриааду словно камни ударяли его по затылку. Выносить это было тяжело, но посмотреть как ни в чем не бывало в лицо Юриааду Акерман в тот момент и вовсе бы не смог.
Однако настроение Юриааду тут же переменилось. Недавний гонор улетучился, будто роса на солнце, а на смену ему довольно неожиданно пришло нечто тоскливое.