В женских снимках Клайса не было и тени сексуальности. В те времена, когда обслуживающая команда еще находилась на острове, Клайс с неприкрытым отвращением глядел на фотографий полуголых, с утрированно выпяченными формами солдатских красоток, которыми были увешаны стены. Как только обслуживающая команда покинула остров, Клайс, не говоря ни слова, собрал со стен все эти раздражавшие его фотографии. Что он с ними сделал, так и осталось тайной для Берга и Коонена, фотографий этих они уже больше никогда не видели.
Впоследствии, изнывая от безлюдья и навалившейся апатии, Коонен порой с легким сожалением вспоминал этих расцвеченных типографским способом добротных самок.
Клайс ухаживал и за своей одеждой, которая год от года обретала все более жалкий вид. В свободные от дежурств часы он смастерил из железки и консервной банки утюг, отполировал до блеска поддон и регулярно отглаживал этим утюгом свой френч и брюки. Когда хромовые сапоги окончательно развалились и на складе ничего, кроме грубых солдатских сапог, не оставалось, Клане и на них каждое утро с большим трудом и терпением наводил лоск, будто имел дало с зеркального блеска обувью, которая полагалась к парадному мундиру.
Они не сразу свыклись с этим. Вначале, когда Коонена выводили из себя продолжительное одиночество и безделье, он принимался подтрунивать над Клайсом. Так легко было отпускать все новые и новые оскорбительные шуточки по адресу модника. Многое пришлось выслушать Клайсу: и то, что в здешних краях из-за холодов не водятся даже русалки, чтобы подивиться его пижонству, и что, прежде чем они предстанут перед господом богом, у всех у них все равно сползут с зада последние отрепья. Порой в желчных замечаниях Коонена звучали нотки его собственной неполноценности.
Но когда единственным результатом припадка язвительности оказывалось лишь то, что Клайс опять два дня вообще не раскрывал рта, Коонен наконец уразумел, что наказывает этим самого себя, и перестал задевать слабости товарища. С тех пор Клайс мог беспрепятственно удовлетворять свою страсть к красивой и опрятной одежде.
Собственно, это ни Бергу, ни Коонену никоим образом не мешало. Даже, может, вносило в их, по сути, бесконечно серые будни нечто будоражащее и заставляло их самих также подтягиваться.
Они заметили у Клайса какие-то странности примерно за год до его смерти. По утрам бортстрелок оставался лежать на койке с застывшим взглядом, и только непосредственное приказание командира способно было заставить его с трудом подняться. Он зачастую оставался теперь небритым, так что ему приходилось делать замечание и по поводу его щетины. Раньше Клайс старательнее всех скоблил по утрам узкой полоской своей сточенной бритвы подбородок. Несмотря на неизменную норму питания, Клайс страшно похудел, при этом его голова словно бы все увеличивалась. Она теперь казалась слишком тяжелой для него. При малейшей возможности Клайс подпирал голову руками, взгляд его оставался измученным.
Особенно заметно состояние Клайса ухудшилось после случая над воздушным пространством Скандинавии.
В тот раз уже на большом свету они возвращались с одного из своих дальних маршрутов. Встречи с другими самолетами они практически не опасались. Опыт подсказывал, что в здешних краях истребители по их курсу не летали. Правда, иногда они видели где-то на большом отдалении и всегда гораздо выше себя какие- то стреловидные летающие предметы, порой за ними тянулся даже прямой белый след, только вряд ли это, по мнению Берга, могли быть какие-то самолеты. Скорее их можно было принять за известные летающие снаряды типа «фау-1» и «фау-2», которые никакого отношения к авиации не имели.
Такое невнимание было взаимным. Их тоже видели. Однако летчики первых «тандерджетов», «тандерболтов» и «тандербэрдов» были слишком заняты пилотированием своих не очень маневренных скоростных истребителей, чтобы обратить внимание на летящего сравнительно низко и на небольшой скорости LQ86. По их мнению, это был явно какой-нибудь списанный военный транспортный самолет, который доживал свой век на перевозке коммерческих грузов. Молодые пилоты первого поколения реактивных машин быстро забыли прерывистый гул и леденящие ужасом душу силуэты самолетов своей недавней мальчишеской поры, по мере их возмужания воспоминания военных лет безвозвратно уходили все дальше и дальше.
Потом появились уже столь быстрые «тандерчифы» и «старфайтеры», что из их кабины LQ86 казался каким-то неподвижным пятнышком на земле или повисшим в воздухе орлом. Они летали в слишком разных временных и скоростных плоскостях, чтобы вообще иметь какие-то точки соприкосновения.