Как-то в августе, послеобеденной порой, когда разразившаяся внезапно гроза уже грохотала над кронами огромных кленов и тяжелые капли дождя зашлепали по нагретым солнцем плитам дорожек, в саду появился молодой Берг, в то время уже абитуриент, и бросился помогать Елене убирать кресла.
Елена очень спешила, и все равно сиденья последних кресел уже становились крапчатыми от дождя. А не справиться вовремя с работой или же сделать ее плохо — это в доме Робинзона считалось крайне предосудительным.
Берг подхватил сразу четыре кресла, и лужайка мигом опустела. Дождь пошел сильнее, и примятая ножками кресел и человеческими ногами трава на газоне, оживленная влагой, начала распрямляться.
Берг помог Елене сложить в каморке под лестницей кресла друг на дружку. Теперь можно было не спешить. Когда они там, в полутьме, прислушивались к шороху дождя, составляли кресла, оба слегка разомлевшие от спешки и августовской жары и чуточку запыхавшиеся, тогда-то все и случилось. Берг словно бы впервые увидел повзрослевшую Елену. Околдованный теплом и запахом тела девушки, Берг неожиданно обнял Елену и страстно поцеловал ее в изумленно полуоткрытые губы. Затем рванулся вверх по лестнице и, хлопнув дверью, скрылся в своей квартире.
Елена застыла на месте. По всему телу разливалось какое-то необычное вибрирующее чувство. Она со смущением отметила, что нисколько не испугалась. Напрасно Елена пыталась рассердиться. Ничего подобного просто не возникало. Будто произошло нечто совершенно естественное.
Елена и раньше примечала Берга, только он всегда проходил мимо, не обращая на нее внимания. В глазах Елены он выглядел каким-то возвышенным и благородным, явившимся из какого-то рыцарского мира, а не оттуда, где возле кино по бульвару прохаживались местные донжуаны или под глупые шутки пытались облапить ребята из своего класса. Гордая манера Берга держаться, присущий его роду волевой подбородок, сосредоточенная уверенность, с какой он проводил в жизнь все задуманное, делали его в глазах Елены представителем почти что высшего света. Это был идеал, к которому следовало стремиться, но вместе с тем и недостижимый, как все настоящие идеалы.
После случая под лестницей они долгое время не встречались. Юноша стеснялся Елены. Самой же ей и подавно не пристало искать встреч. Временами она украдкой подглядывала за Бергом издали, как, бывало, делала в детстве. В сердце Елены всегда сладкой болью отдавало сочувствие, когда она видела его в постоянном одиночестве, то ли в беседке за чисто выскобленным столом листающим альбом с марками или сонным воскресным вечером сидящим на ступеньках крыльца запертой галантерейной лавки. Когда Берг сидел на крыльце, в руках у него всегда была записная книжка, куда он заносил номера проезжающих автомашин. Смысл этого занятия так до конца и не дошел до Елены, но виной тому была явно лишь ограниченность ее девчоночьего разума.
Однако и в детстве Елена никогда не осмеливалась приблизиться к Бергу иначе, как только вместе с другими детьми. Хотя жильцы и менялись, детей в доме всегда было мало и они редко собирались вместе. Это не поощрялось. Дети сообща поднимали шум, что было вовсе не по нраву тихим хозяевам.
И только за день до отъезда в летную школу Берг уже вечером встретился с Еленой под лестницей. Горящей от возбуждения рукой он схватил девушку за локоть и затащил Елену в знакомую каморку. Они целовались без слов, торопливо и жадно, сказка вот-вот должна была кончиться, она была слишком прекрасной, чтобы продолжаться наяву. Елена чувствовала, как слабеет тело, голова кружилась радостно и легко, она парила совершенно свободно и бесплотно в высоком сияющем небе над городом. Поцелуи эти не должны были вовеки кончаться, Елена и не желала возвращения на землю, сказка вопреки всему не должна была никогда прерываться. Эти две дорогие руки так и должны были постоянно обвивать ее, удерживать от земного притяжения все в той же сияющей вышине.
Вдруг вверху сухо щелкнул язычок замка. Белая дверь приоткрылась, из коридора повеяло свежим дыханием чистоты, кто-то вышел.
Берг вздрогнул, будто от внезапного укола. Елена чувствовала, что его пронзила боль, как от удара кнутом. Он резко отпрянул от девушки и исчез за входной дверью. И как он только распознал щелчок, ведь это было немыслимо. Все замки в этом доме щелкали с одинаковым звуком и, по мнению Елены, одинаково противно. За постоянной исправностью замочных пружин следил дворник, отец Елены, он был старомодным человеком, который привык все свои обязанности выполнять аккуратно.
Совершенно разбитая, не в состоянии двинуть ни рукой, ни ногой, она бессильно стояла в дверях полутемной каморки. Елена была безжалостно сброшена из поднебесья на землю, теперь ей все было безразлично.
