Бетти и Боб — влюблённые друг в друга роботы-андроиды на службе у мистера Вейда. Иногда взаимная любовь их так поглощает, что страдают домашние обязанности. В такие минуты мистер Вейд угрожает им, и они готовы от него убежать. И однажды они убежали…
Бетти жила только в те минуты, которые проводила с Бобом, он, в свою очередь, жил лишь тогда, когда проводил время с ней. Естественно, эти периоды были ограничены их заботами по дому мистера Вейда, но очень часто эти самые заботы сводили их вместе, как, например, когда Боб помогал в приготовлении проводящихся почти каждый вечер обедов на открытом воздухе. Тогда их глаза встречались, находя друг друга за жаром и чадом от жарящейся вырезки, свиных отбивных или колбасок, и Боб обычно говорил:
Временами они бывали так поглощены друг другом, что вырезка, отбивные или колбаски подгорали, покрываясь сверху твердой коркой, даже в микроволновой печи, которая, предположительно, должна предотвращать подобные кулинарные изуверства. В таких случаях мистер Вейд всякий раз становился разъяренным и грозился заменить их магнитные ленты. Будучи андроидами, они, разумеется, не могли отличить реальные мотивы от мнимых, и потому они не знали, происходила ли угроза мистера Вейда из более глубокой причины, чем сожженная вырезка, отбивные или колбаски. Но были они андроидами, или нет, они были убеждены, что без их магнитных лент они перестали бы быть друг для друга тем, чем они были, и несколько раз, после того, как мистер Вейд угрожал им, они были готовы убежать куда глаза глядят, и... однажды... они убежали...
Жизнь на воздухе была у рода Вейдов почти культом. Ни один из них, начиная от высокой и изящной миссис Вейд, и кончая маленьким упрямым Дикки Вейдом, в течение лета даже не помышляли обедать в комнате, за исключением тех случаев, когда дождь лил как из ведра. Жареная вырезка была составной частью этой жизни, так же как и портативные телевизоры, расставленные на идеально ухоженном газоне, как два сделанных по специальному заказу кадиллака 2025 (золотистый мистера Вейда и серебристый миссис Вейд), стоявшие на четырехрядной дорожке как космические корабли, готовые для полета восторженных юнцов, огромный двухцветный гараж, едва ли не королевских размеров двор, раскинувшийся перед домом, площадью чуть ли не в целый акр и обустроенный в фермерском стиле, бассейн на открытом воздухе и радующий взгляд вид на поросшие лесом холмы и долины, убегавшие вдаль.
Как любил замечать мистер Вейд, жизнь на воздухе укрепляла тело и обостряла ум. Это замечание он обычно сопровождал разминкой бицепсов и грудных мышц (он имел пропорциональное сложение и гордился этим), после чего извлекал свой личный говорящий портсигар (он занимался их производством), нажимал на маленькую кнопку, которая одновременно выдвигала сигарету и включала микроскопических размеров магнитофон с записью его самого последнего стишка (собственного сочинения), и благоговейно слушал его, пока прикуривал сигарету:
Обычно собственная поэзия оказывала на него успокаивающее действие. Тем не менее, сегодня вечером эти строчки раздражали его, оставляя смутное неудовлетворение. Эти симптомы были ему знакомы: рынок табачных изделий оказался не готов к новому шедевру, и ему самому следовало разобраться с этим.
День на фабрике прошел очень напряженно, и теперь он уселся в свой специально предназначенный для отдыха бизнесменов шезлонг (который на лето переносился во двор), отдавая себя во власть автоматов-массажистов. Затем крикнул Бетти, чтобы она принесла ему сильно охлажденного пива. Она как раз склонилась над микроволновой печью, разговаривая с Бобом, и он был вынужден крикнуть дважды, прежде чем она прореагировала на его приказание. Настроение мистера Вейда, и без того уже мрачное, стало еще мрачнее. Даже ледяное пиво, когда Бетти наконец принесла его, не смогло оказать на него обычного расслабляющего действия.
Он оглядел поместье, пытаясь поднять дух созерцанием принадлежащей ему собственности. Она включала и трех его маленьких сыновей, сидевших пригнувшись на корточках перед портативными телевизорами, будто прикованные к ним; и золотистый поблескивающий кадиллак, готовый в любой момент отвезти его куда ему заблагорассудится; и его жену, классическую женщину размеров 39-21-39, томно полулежавшую рядом в одном из расставленных на лужайке кресел, впитывая лучи заходящего солнца; и пару его реконструированных слуг, занятых сейчас приготовлением ужина на микроволновой печи, читая вслух друг другу что-то из анахронической поэзии.