— Расскажите нам о Лоре Димитровой: какие у вас были отношения, еще что-нибудь. — Кальдрон взял на себя право первым начать разговор, глядя, как Мистраль трет глаза и сдерживает зевоту, а Дальмат сидит с отсутствующим видом.
— Я фотограф, иногда езжу с Лорой на репортажи. Она очень хороший профи. Сегодня мы должны были встретиться и поехать делать ее настоящий репортаж, как она говорила.
Мистраль уже натер себе глаза докрасна.
— Все прекрасно, но я бы предпочел вернуться к самой госпоже Димитровой, — прервал он посетителя.
— Она родилась в Болгарии, а во Франции живет… жила — еще не привык говорить о ней в прошедшем времени — лет с пятнадцати. Приехала сюда через четыре года после краха коммунистического блока. Ее очень тянуло во Францию. Она учила французский язык в школе в Болгарии. Очень способная была девушка, получить французский диплом для нее было чистой формальностью. Она говорила, что ее призвание — быть журналисткой, но не сидеть на привязи. Вот почему она стала фриленсером.
— Бойфренд у нее был? Не вы ли?
— Нет-нет, не я, хотя хорошо бы! Я не знаю, кто тот счастливый избранник.
— Добро, это мы выясним позже. Какими темами она занималась?
— Только социальными проблемами. Кстати, она сделала три-четыре сюжета о полиции, которые хорошо пошли! Это были телерепортажи — не припоминаете такие?
— Абсолютно не припоминаю, — ответил Мистраль. — Впрочем, я мало смотрю телевизор. Вы упомянули, что сегодня должны были говорить о ее «настоящем» репортаже.
— Да, так. Последнее время она занималась несколькими темами параллельно — такая у нее была манера, это давало возможность всегда иметь авансы от редакций. Но теперь на какую-то одну, видимо, пал жребий. Где-то позавчера она позвонила мне и назначила встречу. Очень волновалась, только сказала, что за это ей дадут Пулитцеровскую премию[13] за сентябрь. Она была очень взволнована, чувствовалось, что дело стоящее.
— И больше ничего не говорила?
Кальдрон посматривал на Дальмата, чтобы и он начал задавать вопросы.
— Нет, ничего. Она никогда не говорила наперед о сюжетах, над которыми работала, — из суеверия. Показывала только в последний момент, когда уже почти все было готово. Но я думаю, это было что-то довольно важное — уж очень она волновалась. Хотела, чтобы я снимал фотографии и видео. Вот и все. Только имейте в виду: это всего лишь мое личное впечатление!
— Добро. Капитан полиции (Мистраль кивнул в сторону Дальмата) снимет ваши официальные показания. Благодарю вас.
Кальдрон, Дальмат и фотограф вышли из кабинета, но Дальмата Мистраль позвал обратно:
— Поль, надеюсь, наедине с приятелем Димитровой вы будете разговорчивей, чем сейчас за этим столом. Припомните, что я вам говорил сегодня утром.
Мистралю хотелось спать. Был уже второй час дня. Зажужжал его мобильник. Сперва Мистралю хотелось сбросить этот звонок в список принятых. Номер был ему знаком, он со вздохом решил ответить.
— Здравствуйте, доктор, какими судьбами?
— Я тут мимо проходил, подумал, может, у вас найдется время со мной пообедать.
— Понимаете ли, у нас подряд столько важных дел…
— Конечно, понимаю. Мы можем далеко отсюда не уходить. А впрочем, я не навязываюсь, можно отложить и до другого дня.
— Не знаю, как у вас, а у меня и другие дни будут явно не спокойней этого! Могу спорить, вы сейчас прямо на набережной Орфевр.
— Да, у входа в здание.
— Хорошо, я иду.
Перед кабинетом Кальдрона Мистраль задержался.
— Венсан, я сейчас иду обедать с психиатром Жаком Тевено. Простите за личные подробности, но я догадываюсь, кто устроил мне эту встречу — вернее, устроила.
— Я, кажется, тоже догадываюсь. Просто она очень за вас тревожится. Не сердитесь на нее. Приятного аппетита!
Человек вернулся домой медленным шагом. Он все больше и больше терял силы от жары, которой не предвиделось конца. Ему до безумия хотелось позвонить на ФИП, но он знал, что сейчас этот путь перекрыт, что ему навеки запрещено говорить с дикторшами. Он даже чуть было на этом не попался и не сомневался теперь, что эта ловушка там еще стоит. Нужно погодить какое-то время — впрочем, не слишком долго, а потом найти другой способ — например, записаться на экскурсию в Дом радио. А что? Пожалуй, должно пройти. А там он разберется на месте и уже не отступит. Это невозможно. Никогда за всю жизнь вплоть до сегодняшнего дня он не опускал рук.
Будапештская улица была почти пустынна. В витрине секс-шопа крутилась реклама, пара ресторанов, расположенных здесь, ждала посетителей. Человек проголодался, но сама идея питаться где-то, а не дома была ему отвратительна, особенно сейчас. Он представлял себе грязные руки, ворошащие столовые приборы, омерзительные объедки в тарелках.
Вернувшись домой, он заперся на все замки, залпом выпил целую бутыль воды с двумя таблетками тегретола и без аппетита пообедал яйцами, сваренными вкрутую.
