Я зашла в дом, взяла свои вещи, и Патрик отвез меня домой. Уинсом пригласила его остаться в Белгравии, но он снял студию. Она не депрессивная, в двух улицах отсюда, в Клэпхэме, и большую часть времени он проводит у меня. Мы говорим о разных вещах: получится ли починить петлю на дверце посудомоечной машины или как два человека, которые разрушили жизнь друг друга, снова могут быть вместе.
Когда люди узнают, что ты на какое-то время расходилась с супругом, а потом вы снова сошлись, они склоняют голову набок и говорят: «Разумеется, в глубине души ты никогда не переставала любить его». Но я перестала. Я знаю, что перестала. Легче сказать: «Да, конечно, вы правы», – потому что слишком сложно объяснить им, что можно остановиться и начать заново с нуля, что можно полюбить одного и того же человека дважды.
Патрик проснулся, когда ремейк дерьмового фильма закончился, и начал искать свою обувь. Я не хотела, чтобы он уходил. Я сказала:
– Хочешь посмотреть со мной «Битву пекарей»?
Мы посмотрели ту серию с запеченной «Аляской». Он ее не видел.
В конце я сказала ему, что Ингрид до сих пор думает, что диверсантка специально вытащила торт из холодильника. Патрик возразил, что это невозможно. Он добавил:
– Она совершила эту ошибку случайно, ведь там на них оказывают чрезмерное давление.
Я улыбнулась ему – человеку, который может целый день работать в реанимации, а затем охарактеризовать давление на участницу «Недели десертов» как чрезмерное. Он спросил меня, что я думаю. Я сказала, что раньше сомневалась, но теперь понимаю, что в этом нет ничьей вины.
Мы попрощались друг с другом в коридоре, он поцеловал меня в макушку и сказал, что вернется завтра. Я пошла спать. Я все еще думаю, что это странно. Бывают дни, когда я не могу этого вынести, дни, когда он говорит, что будто ничего не изменилось, и дни, когда нам обоим кажется, что потеряно так много, что уже не исправить. Но мы вместе, как говорит Патрик, в добавленное время – время, на которое мы не имеем права, – и поэтому мы благодарны. Он стал называть студию отелем «Олимпия».
У меня нет ребенка. Нет Флоры Фрил. Мне сорок один.
Может, ее не будет никогда, но у меня есть надежда, и в любом случае – Патрик всегда рядом.
Конец моей истории лежит в ее начале.
Я и закурил очередную сигарету. За исключением особо оговоренных случаев, я всегда курю очередную сигарету.
…точно не знаю, а вообще мне нравится, когда вокруг все тихо и спокойно и не надо ничего делать, а можно гулять на природе и смеяться над тем, что другим вовсе не кажется смешным, и чтобы меня не заставляли высказывать свое мнение (например, о любви и всяких особенных вещах).
А великое откровение не приходит. Великое откровение, наверное, и не может прийти. Оно вместо себя высылает маленькие вседневные чудеса, озаренья, вспышки спичек во тьме; как тогда, например.
О постыдном обычно бывает интересно читать.
Кремация оказалась не хуже Рождества в кругу семьи.
Ты покончила с безнадежностью.
Забытое значит прощенное.
Атакуй день.
Женщина, которая лежит в затемненной студии и думает о своем разводе на 192 страницах.
Медицинские симптомы, описанные в романе, не соответствуют подлинному психическому заболеванию. Описание лечения, лекарств и советов врачей полностью вымышлено.
Кэтрин. И Джеймс. Либби, Белинде.
