И в горе, и в радости полностью

Это была Уинсом, которая звонила моей матери, чтобы поговорить о планах на Рождество – как она отметила, оно уже вот-вот настанет, ведь на дворе уже, внезапно, сентябрь. Она и правда заговорила о Рождестве – со мной, потому что мать не ответила на мой зов – быстро и с истеричной ноткой в голосе, в течение нескольких минут после того, как я ответила на ее вопрос, почему я оказалась дома.

Она заигрывала с идеей шведского стола, Джессамин приведет парня, что-то красили, что-то может быть закончено или не закончено вовремя – я смотрела в окно на черного дрозда, снова и снова тычущего клювом в одну и ту же травинку. «И Патрика не будет с нами». Он за границей – Уинсом с трудом могла вообразить этот день без него, но, по ее словам, в качестве компенсации мы будем видеть его гораздо чаще впоследствии, теперь, когда он почти окончил Оксфорд и ездит туда-обратно, чтобы устроиться на работу, останавливаясь у Оливера, который только что купил квартиру в Бетнал-Грин – почему именно там, она не знала.

Потом она кинулась перечислять недостатки этой квартиры, но я не могла избавиться от образа Патрика на улице возле квартиры Джонатана, от ощущения, что он смотрит только на меня, прежде чем повернуть за угол. Тогда я поверила тому, что сказал Оливер. Теперь уже не верила. За короткое время моего замужества эта идея стала казаться абсурдной. Уинсом завершила свой список, но добавила: «По крайней мере, это не одна из тех ужасных стеклянных башен, что состоят из одних поверхностей и острых углов». Это было ее первое и последнее слово про Джонатана.

Леди за прилавком в комиссионном магазине не приняла мое свадебное платье. Она по частям выгружала одежду из мешков для мусора, в которых я ее принесла. На мне была единственная одежда, которая осталась после отъезда: джинсы и свитшот из «Примарк» – Ингрид купила сразу две штуки, потому что они стоили девять фунтов стерлингов, на груди было напечатано слово «Университет», которое, по ее словам, дает людям понять, что мы получили высшее образование, но не так отчаянно нуждаемся в одобрении, чтобы сообщать, где именно. Мое свадебное платье пряталось под другими вещами, и когда леди вытащила его за рукав, а я сказала ей, что это за бренд, она слегка ахнула. Не считая того факта, что такая прекрасная вещь должна храниться в папиросной бумаге и в настоящей коробке, она уверена, что я пожалею о том, что с ней расстаюсь. Ее глаза метнулись к моей левой руке. Я все еще носила свои кольца, и, успокоенная их присутствием – значит, она не ляпнула ничего плохого, – дама улыбнулась и добавила: «Может, у вас однажды будет дочка и вы передадите его ей». Она направилась в подсобку, чтобы поискать что-нибудь получше, в чем я смогу отнести его домой.

Как только она скрылась за занавеской, я ушла без платья и направилась домой. Пошел дождь, вода струилась по тротуару и стекала в сточные канавы. На первом же углу я остановилась и стащила с пальца кольца, раздумывая, не будет ли штампом женщине в моих обстоятельствах выбросить их в канализацию, а затем освобожденно двинуться дальше. Это был жест, который заставил бы Джонатана рассмеяться и сказать: «Великолепно». Я засунула их в отделение для монет в кошельке и пошла дальше.

Хэмиш продал их на «и-Бэе». На эти деньги я купила отцу компьютер, а остальное отдала общественной организации, которая выступает против строительства многоквартирных домов, подобных жилому комплексу Джонатана.

Работа, к которой я так и не вернулась после медового месяца, была работой в интерьерном журнале. Последнее письмо, переадресованное Джонатаном, пришло на Голдхок-роуд. Из-за моего халатного отношения я была официально освобождена от работы.

Сидя на кровати, я написала Перегрину. Я хотела извиниться за то, что исчезла, вместо того чтобы должным образом уволиться, и была недостаточно храброй, чтобы сказать ему, почему не могу вернуться. Я пыталась, но, написав множество черновиков, так и не смогла сделать настоящую причину увлекательной. В письме, которое я отправила в итоге, я сообщила, что у меня закончились описания, которые можно было бы применить к стульям. Я сказала, что у меня ничего не осталось, кроме слов «красивый» и «коричневый», что я очень благодарна, и мне жаль, и что я надеюсь, что мы сможем поддерживать связь.

Его ответ вернулся на открытке с монограммой на той же неделе. В нем говорилось: «Писателю лучше бежать, чем поддаться зову сирены сайта синонимов Thesaurus.com. Обед скоро/всегда».

По мнению отца, мне нужно было сперва восстановиться эмоционально, прежде чем даже думать о попытке найти другую работу. Я была в его кабинете, просматривала сайт с предложениями работы, выбрала Большой Лондон, а затем остановилась в растерянности.