Неудивительно, что к тому времени, как несколько храбрецов прибежали взглянуть, откуда в покоях Принца взялось железо, Иррит просто-таки позеленела с лица. Беркширку пришлось уложить в постель и для поправки здоровья напоить неким снадобьем сестер Медовар, а когда она наберется сил, Луна твердо намеревалась удостоить ее рыцарского звания. Вполне вероятно, Иррит не найдет в этаком титуле особого смысла, однако ее мужество следовало вознаградить по заслугам.
– А может, Видар замышлял что-либо еще худшее.
Энтони побледнел: очевидно, близость смерти взволновала его куда сильнее, чем могло показаться на первый взгляд.
– Худшее?
Луна прошлась по комнате, глубоко вонзая каблуки туфель в турецкий ковер. В эту минуту ей отчаянно хотелось почувствовать под ногами камень – твердый удар, громкий звук…
– Ни для кого более не секрет, что ты – неотъемлемая часть моей связи с владениями. Что сталось бы, если бы нас разделило железо?
Самообладание – самообладанием, а на последнем слове ее голос явственно дрогнул.
Энтони молчал. Подобно Луне, на сей счет он мог лишь строить догадки – каждая новая страшнее прежней. Разумеется, Луна не думала, что от этого дворец немедленно рухнет, однако чары его могли серьезно ослабнуть, и тогда она – в лучшем случае! – останется беззащитной, лишившейся половины власти.
А ведь всего одна капля крови – и гадать бы уже не пришлось… Да, теперь-то Видар – в темнице под Тауэром, а ларец из боярышника вместе с ужасающим содержимым надежно заперт, однако слишком уж многие дивные знают о происшедшем, знают, что изменник найден.
Рано или поздно вести о сем дойдут и до Никневен.
Энтони понимал это не хуже Луны.
– Что ты теперь намерена делать? – спросил он, оставив вопрос о замыслах изменника в стороне.
Не менее угрожающий и ничуть не более обнадеживающий предмет для раздумий… Сама Луна в философии дивных была не сильна, но с несколькими философами об угрозе Никневен обиняками, исподволь побеседовала. Начиная с гибели английской монархии смертных – и вплоть до ее возрождения с восшествием на престол Карла Второго. Философы сочли все это весьма интересным, однако, стоило только спросить, что они думают о природе монархии дивных, их рассуждения приняли куда более неутешительный оборот.
Предчувствия Луны оказались верны. Если позволить Никневен добиться своего, грозя Халцедоновому Чертогу, если Луна, самодержавная владычица, склонится перед чужой волей – тем самым она отречется от королевства. Уступить угрозе – значит, признать Гир-Карлин властительницей превыше самой Луны, особой, с чьею волею ей не тягаться.
Поступив так, она перестанет быть королевой. А что за этим последует, не сумели сказать даже философы. Возможно, королевой дивного Лондона станет Никневен, возможно, ею не станет никто – ни того ни другого Луна принять не могла.
Всем этим она неохотно поделилась с Энтони, и даже втайне, в глубине души, начала надеяться, что Гир-Карлин отыщет Видара первой. Нет, дело было не в том, чтоб королева Файфа получила желаемое – главное, Никневен станет незачем угрожать королевству Луны, требуя его выдачи.
Однако покушение на Энтони и мужество Иррит, предотвратившей оное, выбора ей не оставили.
– Я должна казнить его, – сказала Луна.
– Так я и полагал, – кивнул Энтони. – Но речь о другом. Что ты намерена делать до этого?
Луна наморщила лоб.
– Созвать весь двор… кстати, как по-твоему, не послать ли гонца в Беркшир? Быть может, кто-нибудь из подданных Велунда тоже захочет присутствовать – тогда подождем их.
– Да, если хочешь. Позволь, я выражусь прямолинейнее: намерена ли отдать его под суд?
Вот этого Луна вовсе не ожидала – с тем же успехом Энтони мог бы заговорить по-французски.
– Под суд? Энтони, его вина очевидна. Будь даже прошлые его преступления под сомнением – ты сам видел, что он пытался проделать с тобой!
– Я ни в чем и не сомневаюсь, – отвечал Энтони, – однако доказать несомненное проще простого, так почему бы не сделать этого? Почему б не судить его, как подобает?
– Как подобает? – Мысль эта казалась такой нелепой, что Луна не смогла сдержать смеха. – Энтони, мы ведь не смертные!
Какой же резон побудил его предложить это столь серьезно?
– Верно, не смертные, – согласился Принц. – Но это же не означает, что вам нет дела до справедливости.
– Справедливость требует предать его смерти.
– Потому, что такова твоя воля?
Вопрос сей изумил Луну до утраты дара речи.
– Конечно, против прерогатив королевы возражать не приходится. Однако тебе известно, какого я мнения на сей счет – с годами оно не переменилось. Да, с Пимом я не соглашался по стольким вопросам, что и не счесть, я, как мог, противодействовал его бесконечным попыткам отнять власть у короля, передав ее в руки парламента, но в одном был с ним совершенно согласен – в неприятии прерогативы Карла самовластно выносить приговор. Приговор должен быть вынесен по закону, а не зависеть от прихотей одной-единственной особы.
– По-твоему, это прихоть?! – Сердце Луны сжалось от боли. – Энтони, измена карается смертью – и среди дивных, и среди людей.
