На этих мыслях рукопись последней статьи Натана Эйдельмана обрывается. Как вспоминает его жена, он оставив лист в пишущей машинке, отложил работу на завтра. Но это "завтра" не наступило для него никогда. Теперь можно только с горечью сожалеть, каких книг о современной истории и "связи времен" мы лишились.
Уже в больнице, ложась на каталку в свой последний путь в палату, Натан Эйдельман, несмотря на запрещение врача, взял с собой томик Пушкина, занятый разгадкой тайны знаменитого пушкинского стихотворения "Анри Шенье". Эту разгадку, до последнего дыхания живя российской литературой и историей, он унес с собой в небытие.
Осталась в россыпях дневниковых и случайных записей ненаписанная им "главная" книга о собственной жизни", о классе 110-й школы, о товарищах, об отце, о любимой им "связи времен". Заметки эти с пометкой "ЮК" он собирал всю жизнь, но книга эта так и не написана.
В пасмурный, не по-летнему холодный июльский день мы с Юлием Крейндлиным получали урну с прахом Эйдельмана в крематории Донского монастыря. Урну положили в целлофановый пакет, а пакет спрятали в сумку. "Такой толстый, а поместился в сумку", — вспомнил невесело Юлик "черную шутку", сказанную на этом же месте восемнадцать лет назад, когда забирали урну с прахом Игоря Белоусова. Пышная высокая трава зеленела вокруг нас на газонах и клумбах, почва которых образовалась из безымянного праха тысяч расстрелянных в сталинские годы, чьи тела сжигались здесь в тридцатые и сороковые. Низкие серые облака, смешиваясь с негустым дымом, неспешно струящимся из квадратной трубы, стремительно перемещались над низкой кирпичной стеной колумбария с фотопортретами усопших, напоминавшей доску почета, в сторону старой части монастыря с полуразрушенным собором, обломками горельефов из взорванного храма Христа Спасителя, фамильными склепами Ланских и Голицыных, надгробиями над местами последнего приюта Хераскова и Чаадаева. "Все переплетено и все чрезвычайно близко" - вспомнилась мне снова одна из последних строк Тоника…
Когда я стою перед книжной полкой и смотрю на плотный ряд книг, написанных Натаном Эйдельманом, поражает, как много он успел в своей короткой, трудной но, безусловно, счастливой жизни. Когда же вспоминаю его безвременный уход, с горечью думаю, сколько он мог бы еще написать. И ощущение нереальности смерти охватывает меня. И не отпускает…
