– Может, в планетарии кто-то видел, как умер Юрий Федорович. Ну, случайно!.. Может, мимо проходил или из дверей подглядывал. Там с одной стороны туалеты, а с другой – дверь, и написано: «Только для персонала». Ты не обратил внимания?
Гриша покачал головой: не обратил.
– Про свидетелей не очень понятно, – задумчиво проговорил он, – а вот узнать, как Басалаев попал в планетарий, хорошо бы. Спросить об этом мы можем только Игната… как его?
– Васильченко, – подсказала Маруся.
– …А он вряд ли с нами будет откровенничать. – Из ее чашки Гриша отхлебнул капучино. На верхней губе у него остались молочные усы. – Он отчего-то нас невзлюбил.
– Это он вас невзлюбил, – поправила Маруся. – Вы недостаточно восторгов выразили по поводу теорий великого Юрия Федоровича.
– Если Игнат его привел, тогда выходит, он знал, что фильм Воскресенского по мотивам открытий Басалаева будут показывать именно в этот день? Или это случайное совпадение?..
Гриша еще отхлебнул и задумался, уставившись в записную книжку.
А Маруся посмотрела по сторонам. Хоть она и чувствовала себя «леди-детектив», как выразился Антон, в данный момент ей больше хотелось прохладной ресторанной праздности, чем углубленных раздумий! Вон за столиком щебечут две красотки, похожие на профессорскую внучку Агриппину, тоже совершенства во всех отношениях. А чуть подальше парочка, и у них, видимо, первое свидание. Девушка рдеет и кокетничает, а молодой человек не отводит от нее восторженного взора, и на столе у них маленький букетик свежих мелких розочек.
Марусе очень захотелось оказаться на месте этой девушки, и чтобы перед ней на столе тоже стоял букетик розочек, и молодой человек не отводил бы от нее глаз!
Тут Гриша локтем толкнул ее в бок, довольно ощутимо.
– Куда ты смотришь?
– Никуда.
– И все-таки нужно искать деньги, Маруська!.. Чем больше я думаю, тем меньше понимаю. На первый взгляд дело яйца выеденного не стоит, а на самом деле…
– Гриш, – сказала Маруся тонким голоском, – купи мне розочек.
– Чего тебе купить?!
– Ничего.
– Нет, я не понял просто.
– Вот именно, – буркнула Маруся. Вздохнула, навсегда прощаясь с мечтами о розочках и горящих взорах, и допила остывший кофе.
…Что-то такое ей показалось в Малаховке, на улице Большая Коммунистическая, возле летнего душа со слонами на занавеске. Что-то тогда изменилось, или ей почудилось…
Все это ерунда. Ничего не изменилось. Никаких розочек нет и не предвидится. Только слоны с их слоновьей неуклюжестью и отсутствием понимания!
В это время девушка-распорядитель пригласила их за столик, и, слезая с высокой барной табуретки, Гриша заключил:
– Значит, так. Ты придумываешь, как подъ-ехать к этой Маргошке, то есть Маргарите. А я смотрю фильм с пристрастием. Может, что-то станет понятно.
– Что именно ты собираешься увидеть в этом фильме, Гриш? – спросила Маруся, усаживаясь у окошка.
Он опять полез в рюкзак и стал там копаться – что за привычка!..
– Я пока не знаю, но мне кажется, самое главное – титры.
Маруся вытаращила глаза. Он передразнил ее.
– А что, если Басалаева на самом деле убил Воскресенский? Ведь так бывает!.. С академиком нам точно не справиться.
– Там посмотрим, – задумчиво протянул Гриша. – Хотя…
– Что?
– Если убил Воскресенский, и мы это точно установим, нам с тобой придется завербоваться на Север в геологическую партию и провести там лет пять-шесть.
Маруся посмотрела на него, пытаясь определить, шутит он или не шутит, но так и не определила.
…Вечером после просмотра «Криминальных новостей» и проверки тетрадей – у Маруси было полно учеников, родители коих пребывали в уверенности: «занятия языком должны идти непрерывно», – обнаружилось, что отец позабыл вытащить вещи из стиральной машины. Ничего страшного, но и хорошего мало – вещи целый день пролежали внутри барабана огромным мокрым комом, теперь их не отгладишь. Отец, когда чувствовал себя виноватым, непременно начинал кричать на Марусю и на этот раз тоже накричал – за то, что должен заниматься «бабскими делами», а ему совершенно не до того.
– Да ладно тебе, пап, – успокаивающе сказала Маруся, развешивая сморщенные залежавшиеся тряпки. – Ничего, я отглажу.
– Вот и занималась бы домом как следует, а то шастает неизвестно где с утра до ночи!..
Все это было настолько несправедливо и обидно, что Маруся не сдержалась и спросила, принимал ли он таблетки. Вопрос про таблетки всегда окончательно выводил отца из себя – он считал, будто лекарства принимают только инвалиды и старики, а ему никаких лекарств не требуется, и тут уж они поругались как следует, так что Сергей Витальевич ушел в свою комнату и хлопнул дверью.
А Маруся под плохое настроение решила «переехать в другую сумку». У нее было три сумки – летняя, зимняя и «для учеников». Несмотря на то что лето было в разгаре, она по-прежнему ходила с «зимней», все не хватало времени переложить барахлишко в «летнюю». Да в нее и не влезало ничего, она была маленькая, легкомысленная.
