– Нечестно, – повторил Воскресенский. – Честь – дело тонкое, молодой человек. Все, поехали, у меня институт брошен на произвол судьбы практически. Я тебя сейчас знакомому полковнику сдам, а он подскажет, что дальше делать. Поехали, поехали!.. Я с Басалаевым рядом жизнь прожил и терпеть его не мог, но такой смерти – из-за недоумка последнего – он явно не заслужил.
Джип, в который затолкали Игната, заревел в тихом переулке, рванул с места и, полыхнув тормозными огнями, перевалился за поворот.
Маруся с Гришей постояли, глядя ему вслед, а потом не спеша пошли в сторону Петровки.
– Ты молодец, Маруська, – заметил Гриша. – Ловко все раскрутила.
– Я бы одна ничего не раскрутила.
Он покивал. Они шли и молчали, думая каждый о своем.
– Я на работе отпуск взял, – сообщил Гриша ни с того ни с сего. – Сто лет в отпуске не был. У меня там три месяца накопилось.
– Ты на три месяца взял?! – поразилась она.
– Нет, на неделю всего.
Теперь покивала Маруся.
– Я рада, что Воскресенский теперь женится на Маргарите, – сказала она наконец. – Это правильно и справедливо.
– Да какая разница, женится он на ней или не женится!
– Очень большая!
– Да никакой нету!
– Ну и ладно!
– Вот именно!
Маруся пошла быстрее, он немного отстал.
– Марусь!
Она не оглядывалась.
– Марусь, остановись!
Она пошла еще быстрее. Гриша догнал ее и взял за руку.
– Слушай, можно я с тобой к тете Лиде поеду? – Она вытаращила глаза. – Ну что? Будем на Северку ходить, в лес тоже. На велосипедах станем кататься! Там же есть свободная комната!
– Е-есть, – протянула Маруся и зарделась, как будто он сделал ей предложение. – А в песочнице будем играть?
– Конечно. Ты хочешь? Тогда обязательно! И… вот еще. – Он поставил рюкзак на асфальт, взвизгнул молнией и стал оттуда что-то тащить. Маруся терпеть не могла его привычку то и дело копаться в рюкзаке!
Гриша вытащил оттуда круглый букетик белых розочек, перевязанный лиловой лентой. Букетик был слегка помят.
– Это тебе, – и он сунул ей букет. Лицо у него стало красным. – Ужасная пошлость, да?
Маруся взяла букет и немного расправила.
– Ужасная красота, – поправила она, потянулась и поцеловала его. – Спасибо! Мне очень нравится.
Тогда он тоже ее поцеловал.
И они долго стояли посреди пустынного переулка и целовались.
Мимо проехала машина и посигналила, но они не обратили на нее никакого внимания. Начиналось что-то новое, поразительное, немного опасное, и это было вовсе не нашествие инопланетян!.
Он принимал душ, когда дверь тихонько хлопнула и сквозняком дернуло по занавеске.
Дети пришли, решил он, намыливая волосы.
Что-то рановато, обычно их с горы не вытащишь. Предполагалось, что они скатятся еще пару раз, а потом все вместе двинут на ужин.
Они прилетели вчера, большой компанией, и пока как следует не освоились в свободе и безделье. Крохотный пряничный немецкий городок, засыпанный чистым снежком, уставленный елочками, увешанный разноцветными лампочками и рождественскими веночками, был почти пуст – Рождество миновало, а Новый год еще не грянул. В это время принято сидеть дома. Попивать глинтвейн – здесь говорят «глювайн», – любоваться на елочку и правой рукой прижимать к себе супругу, а левой по очереди гладить по головам малюток. Проделывать все это следует дома, а вовсе не на горнолыжном склоне!..
До нынешнего года он все это и проделывал – ну не совсем уж так до приторности сладко и открыточно, но что-то в этом духе проделывал!.. Елочку выбирали и наряжали «всей семьей», метались по магазинам, выбирая прекрасные глупые подарки, покупали еду – новогодней еды должно быть столько, чтобы хватило до самого Рождества человек примерно на пятьдесят.
И никогда он не соглашался никуда ехать или лететь, хотя каждый год его звали то в горы, то на пляжи. Нет, ну куда лететь на Новый год!.. А запеченная буженина в фольге?! А подарки под елкой? А «Ирония судьбы» пять раз за день по разным каналам? А нелепые норвежские варежки, которые надеваются раз в год, первого января, на горку?! А худосочные детские задницы, торчащие над разложенной на полу «Монополией»?! А поцелуи, пахнущие шампанским, клубникой и кофе, ранним серым новогодним утром, под теплым и легким одеялом?! И в голове шумит, и впереди выходные, и все так хорошо, что даже странно, что так хорошо!..
В этом году все не так.
Отель вместо дома. Чемоданы вместо подарков под елкой. Оставленная на полпути работа. Кажется, он даже строчку в ежедневнике не дописал, бросил как было – не хотелось ему дописывать. Ничего ему не хотелось – ни отдыхать, ни работать.
И еще собаку пришлось отвезти маме, и он сочувствовал обеим – и маме, и собаке.
Кроме того, он ждал звонка из Москвы, и этот звонок был так важен, что мысль о нем все время всплывала в сознании, даже вчера вечером, когда он пил в ресторане вино и разнимал детей, которым как раз в этот момент пришло в голову выяснить, кто умнее. Этот вопрос они выясняли, стуча друг друга по голове толстой книгой и оценивая звук, который раздавался.
