Помню, после похорон Анатоля ответственный секретарь журнала Владимир Михайлович Юревич, до глубины души потрясенный преждевременной кончиной поэта, с нескрываемой печалью рассказал об очередном, наверное, последнем «своеволии» Анатоля. Ему отдали на вычитку корректуру его венок сонетов: может, где со знаками препинания ошибка вышла, а корректоры могли не заметить, пропустить или какое-то слово, или строку, и автор решит поправить. В корректуре это еще не поздно сделать, разрешается. Правда, чем меньше найдено «блох» и корректура от автора возвращается более-менее чистой, тем лучше для редакции. Не надо перебирать правленые строки, меньше затрат, замечаний у издателя. Ведь за всем этим — подписка к печати, график сдачи в печатный цех, выход готового номера в свет. Выбьешься из производственного графика — жди неприятностей. Выход номера может задержаться, а это «светит» разборками в соответствующих кабинетах. Даже мизерной премии, и той могли лишить. Издательство серьезное — типография ЦК КПБ! «И что вы думаете, — рассказывал, словно жаловался, Владимир Михайлович, — приносит через два дня Анатоль корректуру, отдает мне, перевернул — и ужаснулся: а людцы вы мои, она вся исчеркана, живого места не оставил, весь венок сонетов почти переписал! Это же скандал для редакции! Я говорю: «Куда же ты смотрел раньше, когда сдавал его нам?» Оправдывается: «Так я сдавал его вам полгода назад, а за это время много чего нашлось, что надо поправить. Разве я хуже сделал? — Потом решительно добавил: — Если не хотите издавать в таком виде, то снимайте из номера. Или переносите в другой». А как это венок снимешь, если он сверстан и весь номер целиком набран? Надо сочинять письмо в типографию, оправдываться, просить, чтобы перебрали исправленную корректуру. Еще неизвестно, чем это кончится.»
«Не думайце з трывогаю пра вечнасць...»
Похоронили Анатоля на Восточном кладбище. Городские власти удовлетворили просьбу Союза писателей. На то время Анатоль Сербантович был автором двух сборников «Азбука» и «Міннае поле». Третий — «Пярсцёнак» находился в издательстве и вышел уже с посмертным предисловием Алексея Пысина. Убежден, что памятник на могиле Анатоля среди тамошнего множества гранитных и мраморных плит, статуй, барельефов известных выдающихся личностей заставлял каждого, кто проходил мимо, остановиться в полном недоумении: кто же за этой оградой похоронен. И в самом деле, памятник отличался от всех, что стояли рядом. Его проект, как теперь бы сказали, задумывался и осуществлялся на моих глазах в редакции журнала «Бярозка». Занимался им молодой редакционный художник Петр Драчев. За два года, работая в редакции, он искренне подружился с Анатолем, они сошлись во многих суждениях в отношении творчества и общественных событий. Петру импонировали поэтический поиск и раскованность, смелость мысли и свежесть образов поэта Сербантовича, а Анатолю — стремление к поиску, оригинальность художественных приемов, тонкое ощущение природы, теплота красок, прекрасное знание исторического наследия своего края, трепетное отношение ко всему родному, белорусскому — молодого художника Драчева. Поэтому никому не доверял оформление своих книг, только Петру Драчеву. Договорился с ним об оформлении и книжки «Пярсцёнак». Вместе с фотомастером Валентином Ждановичем они нашли решение оформления обложки. Кто держал в руках этот сборник, тот согласится со мной: все получилось оригинально, содержательно и. загадочно. Изображение перстня на обложке, — фрагмент разорванной гильзы снаряда. Где Валентин нашел такую, не знаю. Может, в лесу, собирая грибы, или еще где. Он много путешествовал по Беларуси с фотоаппаратом. Помню, когда он зашел со своей находкой к Петру в редакцию и показал эту гильзу, признаюсь, было страшно взять ее в руки, чтобы не пораниться до крови о рваные зазубренные «лепестки», что, как на подсолнухе, растопырились вокруг, словно предупреждая: «Не прикасайся!» Петя (так мы чаще всего называли Драчева в редакции) болезненно воспринял преждевременную смерть Анатоля. Сдав в издательство оформление сборника Анатоля, он, когда зашел разговор у родственников об оградке и надгробьи поэту, сам взялся за разработку проекта памятника, сделал несколько вариантов. Работал не за деньги, рассчитывал, чтобы установка надгробья обошлась не слишком дорого для родственников: на гонорарную поддержку надежды не было. После долгих размышлений Петр Драчев предложил такой проект: четыре женские деревянные фигуры, склоненные в печали, между ними — натянута цепь. На самой могиле — обычный серый камень с фотопортретом и эпитафией. Нужные строки искать не пришлось, их словно сам Анатоль подготовил заранее, поместив в сборнике «Міннае поле», и назвал стихотворение «Запиской, найденной в книге»: «Не думайце з трывогаю пра вечнасць, // Забудзьце пра хвіліны забыцця: // Складаецца з трагедый чалавечых // Вялікая трагедыя жыцця».