Во время похорон в меру своего возраста, я не чувствовала ничего: ни страха, ни тревоги, ни паники. Только спустя время пришло осознание, что трагическая гибель отца навсегда разрушает мой прежний мир и делает меня другой, оставляя воспоминания тех горьких дней. В результате взрыва на шахте, большая часть шахтеров осталась под землей. В ходе проведения спасательной операции, где участвовал мой отец, произошел повторный взрыв, и связь со спасателями прервалась. Многие из нас тогда и не осознавали, что эта авария оставит тяжелый черный след в семьях погибших шахтеров и спасателей. Только через сутки руководство МЧС смогло повторно отправить спасательную группу, потому что уровень метана все еще был высок. Всякий раз спасатель, приступив к своим обязанностям, приходит на выручку другим людям, а иногда и подвергает свою жизнь опасности. Так случилось и с моим отцом. Забыв про отдых и покой, их отряд приступил к эвакуации людей, но уровень метана вновь поднялся и произошел повторный взрыв.
После утраты, мама была как хрупкий фарфор. Она перестала ощущать себя единым целым с этим миром, и с каждым днем ей становилось все хуже. Вроде бы мы продолжали жить обычной жизнью: я посещала школу, мама ходила на работу. Но вечерами и в выходные дни нам требовалась помощь. Апатия и уныние, казалось, что они навсегда поселились в нашем доме. Ведь она так и не смогла принять факт потери любимого человека, и не предпринимала никаких шагов, чтобы наполнить действительность новым смыслом и радостью. Вот почему тяжелые воспоминания о прошлом приносят мне страдания, от этого я мрачнею, а яркие краски моей жизни блекнут. Тяжелый запах больницы на подсознательном уровне воздействует так стремительно, что обонятельный импульс достигает моего мозга быстрее, чем болевой. Я вновь открываю глаза.
Диана.
В мои 13 лет, после смерти папы, отношения с мамой были на грани. Стоит только взрослым показать, что они правы в силу своего возраста, они теряют доверие детей. Ребенок – это личность, с которой стоит считаться в любом возрасте. Но не все родители это осознают. Моё самоутверждение и неподчинение приводило маму в молчаливую истерику. Она не знала, как действовать правильно, чтоб не разорвать ту самую ниточку гармоничных отношений между матерью и ребенком. Интересы и принципы, которые были ранее привиты мне – игнорировались, потеряли для меня всякий смысл. Это время именовалось временем «не буду и не хочу». Имея способности в учебе, я наотрез отказывалась выполнять домашние задание, и мои хорошие отметки буквально таяли. Общение не обходилось без критики с обеих сторон. Бытовые мелочи, что мне поручались мамой, я просто игнорировала. Из-за моей упертости вечерами мы периодически оставались без хлеба или с полным ведром вонючего мусора. С периодичностью у меня появлялись новые не школьные друзья, с которыми я могла зависнуть в палисаднике детского садика до 12 часов ночи, или вообще остаться на ночь у новой подружки, не известив об этом маму. Ускоренный процесс взросления часто сбивал маму с толку. Половое влечение, резкие перемены в моем настроении, желание стать еще стройнее, делали меня раздражительной и эмоционально неустойчивой. Не знаю, почему все шло не так. Но именно тогда мама задумалась. Что или кто способен мотивировать ее дочь к учебе или спорту?
Мой переезд к родителям мамы случился в мои 14, и он был лучшим решением для всех нас. Это было самое беспокойное время. Как утвердиться в новом коллективе в школе, как найти новых друзей? В тот период, пока я была в поисках самой себя, мама восстанавливала свое эмоциональное состояние и пыталась строить свою личную жизнь. После смерти папы она была закрытой личностью, посещала психолога, работала до изнеможения на двух работах, тратя всю свою энергию на зарабатывание денег, а дома просто отсыпалась. А что касается моего воспитания, то ей не хватало ни сил, ни времени. Поэтому я просто мечтала уехать от нее и жить с бабушкой и дедушкой до тех пор, пока у мамы все не наладится. Я не могла найти ответы на эти вопросы, пока не оказалась в Риддере.
