Разумовская уверена, что поступает правильно. Сомнения кончились в тот же день, когда она узнала о новом назначении Метельникова. Вернулась после банкета, позвонила матери: «Уезжаю на съемки». Сообщить об отъезде и уехать — не одно и то же. Внушала себе: через это надо пройти. Уверенности не прибавлялось, но хоть чуть-чуть на душе стало легче. Представляла реакцию на свое заявление об уходе. Сейчас всякие служебные перемещения будут связывать с именем Метельникова. Говорили, что Метельникову разрешили взять с собой пять человек. Она пробовала угадать, кто бы это мог быть. Одно-два имени могла назвать сразу, но пятерых — пятерых нет.
Все последние дни она задерживалась на работе. Без особой надобности. Предчувствия, ее томили предчувствия. Она с удивлением смотрела на молчащий телефонный аппарат, иногда даже проверяла, работает ли он. Разумовская не могла сказать, ни за что бы не решилась сказать, чего она ждет.
Она находила повод появиться в приемной, заглядывала к Фатееву, чего не делала прежде никогда. Ловила на себе его недоумевающий взгляд и, на скорую руку отыскав предлог, который бы объяснил ее появление, уходила. В один из таких мучительных, выматывающих душу дней Алла Юрьевна столкнулась с Метельниковым в дверях.
— Вы? — Он отошел в сторону, уступая дорогу.
А ей уже туда было незачем, раз он шел навстречу.
— Мне сказали, что вы хотели меня видеть. — Она могла сказать — вызывали, спрашивали, просили зайти. Выбрала самое обнаженное, обязывающее к тому ответу, без которого она больше не могла, не знала, что делать.
Он смотрел на Разумовскую, искал в памяти подтверждение ее словам, не находил. Он мог возразить: это недоразумение. Он мог спросить, кто ей сказал об этом. Почувствовал смущение, поймал себя на мысли: ему совсем не хочется отвечать на ее вопрос разрушительным «нет». Подсознательно уже был готов ответ: «Конечно же, я искал вас».
— В самом деле?! — В рассеянном смятении он придумывал нужные слова для нее, для тех, кто слышит их разговор, и для себя тоже: — Книги, вы обещали мне книги по системному анализу. — Что он несет, зачем ему эти книги?
— Когда?
— Что когда?
— Когда вам нужны книги по системному анализу?
— А… завтра.
— Это исключено, я завтра уезжаю.
— Простите, это я завтра уезжаю.
— И вы тоже. Только вы улетаете, а я уезжаю.
— Куда?
— На съемки, меня пригласили на главную роль.
— Странное совпадение. Меня тоже пригласили на главную роль.
— Боюсь, что мы снимаемся в разных фильмах.
— Пожалуй. И вас отпускают? — До него только теперь дошел смысл ее слов.
— Раньше могли не отпустить, но то было раньше.
Она не передаст ему книги. Она передаст с Фатеевым письмо. Пожелает ему удачи. Он вспомнит о ее письме в самолете, распечатает его. Все, что касается системного анализа, пропустит, перевернет последнюю страницу и дважды перечитает заключительные строки:
«В Марчевске сильные холода. Так и должно быть: Сибирь. В городе, куда я еду, идут дожди. Мы вечная загадка для самих себя. Вот уже второй раз перебираю чемодан, помимо моей воли туда ложатся только теплые вещи».
Фатеев увидел спящего шофера и заторопился: вспомнил, что в машине тепло. Он и сея рядом с водителем по той же причине: замерз. Сунул закоченевшие ноги в струю горячего воздуха. «Поехали», — сказал Фатеев.
Он скоро согрелся, стало клонить в сон. Последние дни порядком его вымотали.
Он сам не понимал, о чем думает сейчас. Ехал в другую жизнь. Смутно узнавал знакомые лица, и жест вялого приветствия относился ко всему сразу. Что-то невысказанное не давало покоя, то пробивалось сквозь сознание, то опять терялось.
Лицо Лидии Васильевны оставалось невозмутимым. Она не удивилась приезду Фатеева.
— Проводил?
— Проводил.
— Когда летишь сам?
— А я не лечу.
— Не летишь? — Она бросила на него оценивающий взгляд. — Он на тебя рассчитывал.
— Не только на меня.
— На что ты намекаешь?
— Так.
— Ну, допустим, просто так ты ничего не говоришь! Да, мы решили с ним расстаться. Еще вопросы есть? Тогда выматывайся, не смею задерживать! Жаль…
Он вздрогнул и обернулся.
— О чем ты?
— Лучше бы я ошиблась. Ты предал его так же, как предал меня.
Он вспомнил, зачем приехал сюда. Там, в аэропорту, он не поверил Метельникову. Фраза, произнесенная Лидией Васильевной, все прояснила, поставила на свои места. Он наклонил к ней свое уверенное, насмешливое лицо и неожиданно для себя произнес:
— Любовь деспотична. — Усмехнулся и перевел: — Живем один раз.
