Роберта Грейвса, который умер в декабре прошлого года в возрасте 90 лет, часто называют «крупнейшим британским поэтом и литератором». Грейвсу-поэту посвящена отдельная статья в этом номере. Мы же хотим познакомить наших читателей с его мастерством рассказчика. Собственной прозе Грейвс не придавал слишком большого значения. Свои романы — «бестселлеры» на темы римской истории «Я-Клавдий» и «Божественный Клавдий» он даже назвал «чепухой на постном масле», хотя после успеха телевизионных постановок по этим романам имя Грейвса стало известно миллионам британцев. Благодаря этим, а также и другим примечательным историческим романам (таким, как «Сержант Ламб из Девятого», «Граф Белизариус» и «Жена господина Мильтона») Грейвс смог зарабатывать на жизнь литературным трудом.Помимо его знаменитой автобиографической книги «Прощание со всем», написанной ещё в 1929 г., в Англии большой популярностью пользуются две книги-эссе Р. Грейвса: «Белая богиня», оригинальный анализ источников поэтического вдохновения, и «Обретение назарейского Евангелия», книга о раннем христианстве. Р. Грейвс также переводил Апулея, Лукана, Светония и составил первый современный словарь-справочник греческой мифологии — «Греческие мифы». Как считал сам Р. Грейвс, «создание чисто беллетристических вещей находится за пределами возможностей его воображения». Должно быть, поэтому почти все его рассказы основаны на том, что он лично пережил. В общем, он написал не так уж много рассказов, а с начала Шестидесятых и вовсе забросил этот жанр. Рассказ «И возвратится прах в землю» был опубликован в пятидесятых годах и повествует о годах Второй мировой войны, когда Р. Грейвс жил в Великобритании. (Постоянным местом жительства поэта был испанский остров Майорка). Творчеству Р. Грейвса присущи язвительный юмор и блестящий стиль.
Да, да и ещё раз да! Поймите меня правильно, ради бога. Всем сердцем и душой я с вами. Я согласен, что Человек обманом лишил землю, от которой ведёт своё начало род людской, того, что ей издревле причитается, и возвращает ей куда меньше, чем берёт. И что все эти современные водопроводные и канализационные трубы, если угодно, — гноящаяся рана на теле государства. И что все городские мусоросжигатели занимаются не столько бактерицидом, сколько геноцидом… И что кремацию следует объявить государственным преступлением. И что засушливые районы — дело рук ненасытных пахарей.
Да, да и ещё раз да! Но!
Элси и Роланда Хедж, она — иллюстратор книг, он — архитектор со слабыми лёгкими, предупреждали заблаговременно, что с доктором Юджином Стайнпилцем лучше не водиться. «Он принесёт вам несчастье, — говорил я им. — Душа моя чует».
— И вы о том же? — негодующе спросила Элси. (Дело было в Бриксэме, Южный Девон, в марте 1940 г.) — Вы что ж, думаете, если у человека борода и акцент, то, значит, он шпион?
— Нет, — ответил я, не теряя равновесия, — это мне в голову не приходило. Но спорить с вами мне не хочется.
На следующий же день она нарочно снюхалась с ним — словечко это мне вовсе не по вкусу, но иначе не скажешь — с этим самым доктором, эльзасцем с американским паспортом, «натурфилософом», как он сам себя называл. Вскоре оба они так привязались к доктору, что водой не разольёшь. Всё началось с приглашения на ленч. Угощал их доктор холодным мясом и двумя — на выбор — вариантами овощей: печёной картошкой, пюре из моркови, купленными у местного зеленщика, и печёной картошкой, пюре из моркови, выращенными на удобренной почве в собственном огороде. Внешний вид, размеры и особенно аромат второго варианта буквально открыли глаза Элси и Роланду. Мне ли не понять их чувств! Кому ж тогда ещё? На нашем рынке в Пальме я никогда не покупаю картошку «Ла Торре», потому что её выращивают в качестве раннего сорта для английского рынка. От неё так и разит химическими удобрениями. Зато картошка «Сон Сардино», которую я покупаю, ничуть не хуже, чем та, что была в Англии пятьдесят лет назад. А дело всё в том, что фермеры, которые выращивают в Пальме «Сон Сардино», удобряют почву всякими отходами с кухни. Развозят эти отходы возами. Дело в том, что в Пальме прогресс не продвинулся так далеко, чтобы научиться уничтожать отбросы современными методами.
Как бы там ни было, доктор Стайнпилц сделал эту бездетную пару верными последователями своего метода удобрения почвы. Этот метод не так уж отличался от советов в разделе «Садоводство» во всеми читаемой центральной газете, хотя, конечно, был намного радикальней. Доктор Стайнпилц нашёл формулу производства сильнодействующих бактерий, способных (как утверждал Роланд) переработать сношенный башмак или семейную Библию, или разодранный шерстяной жилет в прекрасный чернозём буквально на глазах. Купить эту формулу было нельзя. В неё под присягой посвящали только членов общества Юджина Стайнпилца, в которое вступить я отказался. Не буду притворяться, что знаю секрет формулы, но как-то ночью я нечаянно услышал, что Элси и Роланд спорят у себя в саду о том, насколько благотворно влияние планет на состав почвы. Помянули они и бараний рог, который вроде бы следует наполнить довольно-таки сложной смесью растёртых веществ животного и растительного происхождения под кодовым названием «маточный раствор». Смею сделать вывод, что в состав этой мешанины входят также бычье копыто и козлиная железа, ибо впоследствии наш мясник мистер Пук рассказывал мне, что его несколько озадачил выбор Роландом этих не совсем обычных частей. Среди травяных ингредиентов «маточного раствора» определённо были желтушник и мята болотная, орхидея пчелиная и вика. Я убедился в этом, когда однажды Элси забыла своё лукошко на почте.
