Я плыл в Риальто. Всюду тишь стояла:В волнах канала, в воздухе ночном!Лишь изредка с весла струя плескала,Пронизанная месяца лучом,И долго позади еще мелькала,Переливаясь ярким серебром.Но эта тишь гармонией звучала,Баюкала каким-то страстным сном,Прозрачно-чутким, жаждущим чего-то.И сердце, отозвавшись, стало ныть6,И в нем давно не троганная нотаНепрошеная вздумала ожитьИ быстро понеслась к далекой далиПризывным стоном, ропотом печали.10
Тогда-то ярко, вольно разлиласьКак бы каденца из другого тона7,Вразрез с той нотой сердца, что несласьПечали ропотом, призывом стона,Порывисто сверкая и виясь,Божественной Италии канцона,Которая как будто родиласьМгновенно под колоннами балкона,В час ожиданья трепета полна,Кипенья крови, вздохов неги сладкой,Как страстное лобзание звучна,Тревожна, как свидание украдкой…Однако канцона прославляется поэтом не только за изысканность и эротичность ее мелодии. Не менее важно и то, что эта музыка является подлинно национальным – общенародным культурным феноменом, как это следует из сонета п:
Ты вырвалась из мощного волкана,Из груди гордым холмом поднятой,Широкой, словно зыби океана,Богатой звука влагою густойИ звонкостью и ясностью стеклянной,И силой оглушительной порой;И ты не сжалась в тесный круг избранный,А разлилась по всей стране родной,Божественной Италии канцона!Ты всем далась – от славных теноровДо камеристки и до ладзарона,До гондольеров и до рыбаков…И мне, пришельцу из страны туманной,Звучала ты гармонией нежданной.Вместе с тем «страстный женский голос», в котором кипят «восторг любви и слезы», не заглушает ноющей ноты в душе героя, более того – эта «нота» оказывается подобием профессиональной и притом отнюдь не русской музыки:
…Но неумолчно северная нотаВсе ныла, ныла…8 Это было что-то13
Подобное германских мастеровКвартетам, с их глубокою и страннойПостройкою, с подземной, постоянноРаботающей думой! Средь ходовВеселых поражающий нежданноТаинственною скорбью вечный зовВ какой-то мир, погибший, но желанный;Подслушанная тайна у валовБезбрежного, мятущегося моря,У леса иль у степи; тайный ядОтравы разъедающего горя…И пусть аккорды скачут и звенят,Незаглушим в Бетховена иль Шпора9Квартете этот вечный звук раздора.14
Ты помнишь ли один, совсем больной,Квартет глухого мастера?10 Сидела,Как статуя, недвижно ты, с слезойВ опущенных очах. О! как хотелаТы от себя прогнать меня, чтоб мойЯзык, тебе разоблачавший смелоВесь новый мир, владеющий тобой,Замолк! Но тщетно: делал то же делоКвартет. Дышал непобедимой он,Хотя глухой и сдавленною страстью,И слышалось, что в мир аккордов стонВрывался с разрушительною властьюИ разъедал основы строя их,И в судорожном tremolo затих. 
