1 Это письмо вместе с четырьмя другими письмами Ло Гатто разных лет (1925–1947) находится в Архиве Кроче в Неаполе: Fon-dazione “Biblioteca Benedetto Croce”, Fondo “Benedetto Croce”, serie “Carteggio”, Ettore Lo Gatto, 1947. См. публикацию оригиналов и их русский перевод в сб. «Россия и Италия в XX веке: Взаимное отражение…» (в печати). Цитируемое письмо написано на бланке Института итальянской культуры в Праге, директором которого Ло Гатто был назначен 1 ноября 1938 года.
2 А. Тамборра (1913–2004) – итальянский славист, историк, профессор Римского университета «Сапиенца» и основатель кафедры Истории стран Восточной Европы, которой он заведовал в 1970–1983 годах, член-корреспондент Сербской академии наук. В течение долгого времени Тамборра был заведующим библиотекой Министерства иностранных дел и издавал серию «Documenti diplomatici italiani». Из многочисленных работ итальянского историка российские ученые чаще всего обращаются к его монографии «Русские изгнанники в Италии 1905–1913 гг.» («Esuli russi in Italia 1905–1913», 1977, переиздание – 2002).
3
4 Œuvres choisies de Pierre Tchaadaief. Paris, 1862. В библиографии указано также немецкое издание «Писем» (Мюнхен, 1923).
5
6
7
8 См., например:
9 Это новое название (с 1945 года) упоминавшегося журнала La Critica, редактором по-прежнему оставался Кроче.
10 Я искренне признательна Фонду Кроче за предоставленное право опубликовать эту рецензию по-русски.
11 По этой формулировке не совсем понятно, осознал ли Кроче, что Письма были написаны по-французски. Несмотря на то что в предисловии об этом говорится, его могло сбить то, что рецензируемый перевод сделан с русского языка.
12 Это мнение относится не только к Чаадаеву, но и ко всей русской философии.
В одном из своих последних интервью девяностолетний Ло Гатто вспоминает о своих встречах с Кроче (это было сразу после Первой мировой войны, когда Ло Гатто вернулся из плена и переводил с немецкого «Россию и Европу» Т. Масарика) и приводит его высказывание о том, что у русских не было своей философии, ибо выражением их философии стала литература. Это утверждение, по мнению Ло Гатто, не было лишено оснований, но сам он знал русских философов, которые были настоящими и глубокими мыслителями.
Высказывания Пастернака о поэзии Тютчева немногочисленны, но весьма значимы. 12 июля 1954 года Пастернак писал старшему сыну: «.. какие-то годы жизни шли у меня в сопровождении Тютчева… -»1 Характеризуя свой перевод «Фауста», он замечал в письме П.П. Сувчинскому от 11 декабря 1957 года:
За этой работой <… > у меня было такое чувство, что какой-то новый шаг сделан в русской лирике, достигнута какая-то новая ее ступень, вроде того, что ли, как самым ошеломляющим существом Тютчева, а потом и Блока, мне представляется до сих пор ощутимая легкость, обиходность и естественность языка, отвечавшего новизне их времени, свежести беглого текучего словаря, на каждом шагу представляющего мгновенный ненасильственный выбор (X, 283)2.
