Корепанов Алексей
И все-таки была?
Я сидел за столом у распахнутого окна и неторопливо отстукивал на пишущей машинке очередную страницу, когда в дверь позвонили. Честно говоря, я обрадовался этому звонку, потому что в комнате было душно, за окном, в синем мареве выхлопних газов, грохотал залитый июльским солнцем проспект и мне совсем не хотелось работать, а хотелось сесть где-нибудь в теньке у реки и выпить холодного кваса или пива. Звонок в дверь давал возможность улизнуть от машинки - хоть я и не считаю себя лентяем, но работа в такую жару вовсе не самое любимое мое дело.
За дверью стоял высокий пожилой мужчина в клетчатой рубашке с короткими рукавами, серых летних брюках и стоптанных комнатных тапочках. У мужчины были взволнованные глаза. В руке он сжимал какую-то книгу. По комнатным тапочкам я догадался, что это наш сосед - мы переехали сюда совсем недавно и пока ни с кем не успело познакомиться.
- Здравствуйте, - сказал мужчина, проводя рукой по редким седоватым волосам. Голос у него был глуховатый и слегка дрожал. - Я ваш сосед.
- Здравствуйте, - ответил я, отступая от двери. - Проходите, пожалуйста.
Сосед торопливо шагнул в дверь и остановился, теребя книгу.
- Собственно... - начал он несколько растерянно, замолчал, беспомощно глянул на меня и крепко потер широкой ладонью подбородок.
- Пройдемте в комнату, - предложил я, стараясь рассеять его смущение.
Мы сели в кресяа у низкого столика и сосед окинул взглядом книжные стеллажи вдоль стены, стол с пишущей машинкой и ворохом бумаг и чашку с недопитым кофе, оставшуюся на стуле после моей ночной работы. Но я не был уверен, что он заметил хоть один из этих предметов - уж слишком он волновался и все теребил свою книгу, пока, наконец, не положил ее на колени, плотно придавив ладонями.
Я включил вентилятор, с вполне понятным любопытством наблюдая за поведением гостя.
- Неудобно, конечно, получается, - сказал сосед, вновь принимаясь потирать подбородок. - Врываться вот так, без приглашения...
- Да что вы! - запротестовал было я, но сосед меня перебил.
- Видите ли... Лето сейчас, никого нет... Поговорить не с кем. А тут такое! Такое... - Он сглотнул, пригладил волосы, стиснул книгу обеими руками и взволнованно взглянул на меня. - Сын с невесткой в отпуске... К Черному морю подались. Внук, Сережка, в стройотряде. Один я пока. Послезавтра тоже в санаторий двину, и билет уже есть. - Он сделал движение, словно собираясь показать мне билет, и вновь стиснул книгу. - Утром в магазин пройдусь, да в парке погуляю... Телевизор... Ну, и читаю...
Последние слова он проговорил почему-то упавшим голосом, будто читать ему было запрещено. Я невольно посмотрел на свои стеллажи, а сосед продолжал, уставившись в пол и виновато улыбаясь:
- У внука книг много. Читаю... - Он вдруг замолчал, а потом сказал без всякой вроде бы связи с предыдущим: - Воевал. До Венгрии дошел. Связист. В декабре сорок третьего стояли в одном селе за Днепром. Перли фрица, огрызался он, а мы наседали и наседали...
Кажется, начинались фронтовые воспоминания. Я устроился поудобнее, недоумевая в глубине души - что же все-таки привело его ко мне? Потребность высказаться? Одиночество?
Сосед сидел, сгорбившись, упираясь локтями в книгу, опустив подбородок на сжатые кулаки и говорил, по-прежнему глядя в пол:
- Квартировал я в одной хате с военврачом. Госпиталь был в селе, каждый день с передовой везли и везли. Наступление, известное дело... Да... Хозяйка наша молчаливая такая была. День-деньской лежала на кровати в соседней комнате, у окна, и письма перечитывала. Ну, там встанет, покрутится по хозяйству - и снова читать. - Сосед задумался, помолчал немного. - Там у нее на стене рушники бнли развешаны, иконы с бумажными цветами, а над иконами фотография. Парень моих лет, а может, чуть постарше. Сын хозяйкин. Убили его в сорок первом, когда немец на Москву шел.
В общем, мы хозяйке не мешали, да и мешать было некогда. Уходили рано, возвращались поздно, а военврач и вообще иногда под утро. Войдет, стукнет в темноте у порога сапогами, бросит шинель рядом со мной - мы на полу спали, на соломе, - повернется раза два и затихнет. А однажды пораньше пришел, я еще не ложился. Скинул шинель, погремел рукомойником, сел на лавку и закурил. Видно было, что устал человек до предела. Лицо нездоровое, желтое, под глазами мешки и щетина на лице, будто неделю не брился. Вытянул ноги, смотрит в потолок и дым пускает. Да... Тоже несладко ему было. Семья-то его на Урал эвакуировалась, а куда точно - он и понятия не имел. Знаете, как в суматохе?.. Ни он их адреса не знал, ни они его. Жена и две дочки.
Так вот, лежал я и на него смотрел, а он все курил да курил... Брови хмурил, думал о чем-то. "Устали, - спрашиваю, - товарищ майор?" А он на меня глянул, даже не на меня, а словно сквозь меня, и говорит: "Хотите, историю одну расскажу?" - "Хочу", - отвечаю. Ну, и рассказал он мне эту историю.
