...Не только о морском люде душа болит. В том же пункте "Устьянского правильника" и в уже начатой мною цитате окончание о других: "Вняться надобно всякому мастеру, какова напасть пьянство. Ум художному человеку сгубит, орудие портит, добытки теряет. Пьянство дом опустошит, промысел обложит, семью по миру пустит, в долгах утопит. Пьянство у доброго хитрость отымет, красоту ума закоптит. А что, скажешь, пьянство ум веселит, то коли бы кнут веселит худую кобылу".
Сейчас шумно и пышно отмечают столетие С. Есенина. Уже пятнадцать лет толкаются у микрофонов и на экранах "друзья-товарищи" В. Высоцкого. Недавно мне рассказали, как погиб чудесный поэт Н. Рубцов: не вынеся его загулов, поэта задушила любимая женщина. Мне думается, самое горькое, когда эта напасть "ум художному человеку сгубит". И прощаясь с теми, чьи стихи и песни, картины и музыка чья веселили опечаленных, заставляли задуматься легких умом, люди, увы, стараются не вспоминать, как мало сделали они, чтобы удержать, защитить, спасти художного человека от гибели...
* V *
"Сквозь годы, что нами не пройдены
Сквозь смех наш короткий и плач,
Я слышу: выводит мелодию
Какой-то грядущий трубач!"
Песня
КОГДА ДОРОГА ПРОЙДЕНА...
Одна запись из давнего дневника:
10.04.83. Восход солнца на подходе к Гибралтарскому проливу: в дымке большой выпуклый шар. Как-то один редактор говорил мне: "Если будешь писать нам, давай чего-нибудь посущественней, чем восходы и закаты!" А такой восход существенней многого в здешней жизни. Как сейчас - все вокруг в призрачной вуали, и судно не по воде бежит, а плавно летит сквозь этот прозрачно-туманный слой. "Будто был живой этот вьюжный слой..." - мои стихи пятьдесят седьмого года, возникшие после метели и горькой любви. Той женщины уже нет среди живущих, и вот как неожиданно отозвалось впечатление от ночи, миновавшей более четверти века назад...
Подобные мысли-рассуждения представляются большинству людей бесполезными и никчемными. Давно заметил, что у мастеров своего дела, далеких от литературы, нередко проявляется пренебрежительное отношение к писателям и их труду: "Пустое занятие!" Композиторов, сочинителей музыки, даже самодеятельной и убогой, ценят гораздо больше. Наверное, все объяснение в количестве: в каждый данный момент любая музыка звучит где-то и услаждает кого-то. А книга выходит однократно, числом в несколько десятков тысяч, и вероятность того, что мою книгу в это мгновение кто-то читает, ничтожно мала. Обидно, конечно, но руки опускать нельзя. Актерам еще хуже, потому как получают оценку своих усилий немедленно - и вовсе не обязательно достойную и доброжелательную.
В литературной среде до сих пор не решен принципиальный вопрос: для кого должен писать-сочинять автор. Для целой группы людей или поколения человеческого, или же для нескольких близких и дорогих. Поэтам-лирикам, правда, полегче, так как чаще всего сочиняют для одной-единственной...
И я сейчас задумался: для кого предназначена эта книга? Наверное, для двух прямо противоположных возрастных категорий, из морского, однако же, племени. Для моих друзей - живущих и в память ушедших. И для молодых, незнакомых мне вовсе, ибо уже пять лет не открываю двери аудитории, не здороваюсь с ними и не учу их уму-разуму. Все равно эти, юные, мне интересны, с ними позже поговорю.
А сейчас - еще дневниковый отрывок:
15.08.84. Прошли Зунд. Переписывал в новую алфавитную книжку телефоны и вдруг понял: нам приходится вычеркивать из памяти не только умерших, а и многих живых, иначе не хватит места в записной книжке и..в душе. Но некоторых вычеркиваем не только от недостатка места, а и от лени, от нежелания поступиться чем-то...
Уже вернувшись, узнал, что ушли из жизни люди, которых знал, видел, ценил - К. Шульженко, В. Тендряков. О смерти В. Высоцкого тоже узнал в море, в июле 1980 года, на пути из Средиземного моря в Ленинград...
А тогда, в восемьдесят четвертом, совсем немного оставалось жить Вале Бондаренко, Диме Данилову, Мишане Вершинкину. Не увижу их никогда, руки не пожму, не вспомним вместе прошлое.
Тем дороже и нужнее здравстивующие.
Конец июня - начало июля 1995 г. Навестил нескольких, как и год назад.
Капитан Геннадий Буйнов уже не в строю "действующих". Когда дозвонился до него, он сообщил с усмешкой в голосе: "Приехал в город за лекарствами... Да нет, я уже на швартовых. "Мотор" забарахлил".
Сдало сердце. Сколько раз за его многолетнюю капитанскую жизнь работал "мотор" на пределе, и ведь не показывал этого капитан, я уверен, загонял внутрь сомнения, гнал из мыслей подозрение о том, что сделал неверный шаг, подал ошибочную команду. Может, и молился какому-то богу: "Пронеси, господи!" Никто про такое не знал и не узнает.
Не стал я говорить Гене громких слов, про себя лишь произнес: "Держись, капитан!"
А у Алексея Алексеевича, теперешнего оператора ЦК, полгода назад умерла жена. Знакома была нам всем, Леша нашел ее в годы учебы поблизости от нашего общежития.