В каюте разбираюсь в чертежах судна. Конструкция "Магнитогорска" необычная: огромная коробка с двойными бортами (промежуток между ними пять метров). От днища до верхней палубы - 22 метра, от борта до борта - 31 метр. Вспоминаю, что каравелла Колумба имела в длину 25 метров. Да ладно, что там ее тревожить. В молодые годы я сам плавал на морском буксире - от носа до кормы сорок метров. По Баренцеву морю, между прочим, ходили, зимой, в восемь баллов. Упокоив себя этим бодрым воспоминанием, разбираюсь в чертежах дальше. Теплоход может принять 1400 контейнеров или 1000 автомашин. Имеются собственные погрузочные средства - шести- и двенадцатитонные автопогрузчики и даже самоходная коляска, чтобы объезжать грузовые палубы. Ну, а светофор я видел раньше.
Не слишком удивляюсь, когда узнаю, что "Магнитогорск" - самое большое судно этого типа в мире. Такие же есть, но больше - нет.
И на таком мне предстоит пересечь океан.
17.07.78 В 16 часов вышли в океан. Он тих до неестественности, дымка, низкие клубы испарений. Ветер крепкий, прохладный, но будто и не касается его дыхание спокойной, уверенной глади, лежащей вокруг нас. Океан отдыхает иначе не скажешь.
Почему он так волнует, интригует меня? Мне не часто доводилось проходить его от края до края, чаще он лишь возникал справа или слева. И пусть с другого борта тоже берегов я не видел, но все равно - хотелось смотреть не в море, а в океан. И ветер оттуда казался иным, более свежим и крепким, и волны шли длинные и пологие, - надо было плыть вдоль края моря, а тянуло туда, где начинался он. Ведь какая разница - дело только в обширности пространства, в количестве миль впереди, да и то не всегда. Три тысячи четыреста миль от Таллинна до Неаполя (десять раз ходил по этой дороге), три тысячи четыреста шестьдесят - от скалы Бишоп, которую мы сейчас миновали, до пролива Провиденс, где снова увидим землю. Равные количества - и совсем другое качество.
Бывало, на уроках я говорил молодым ребятам, собирающимся стать штурманами: "Помните, что пока не пересекли океана, вы не можете называть себя настоящими судоводителями". Они слушали почтительно и ничего, конечно, не понимали, хотя у нескольких я замечал в глазах внезапную пристальность, совсем особый огонек. Эти уже задумывались. Но еще не знали, как это - когда нет земли до полюса... Да и сам я - много ли понимаю, кроме того, что я уже здесь, вышел в океан, подпал под власть Его Величества...
А теперь к тому же собираюсь писать о нем. Наверное, в наши дни переплыть его легче, чем написать о нем. Океан не только изъезжен-перепахан, но и все о нем исписано-переписано. И только отвага и бесстрашие тех, кто пускался через него на утлых суденышках тысячи раз, поддерживают меня и прибавляют необходимого нахальства, чтобы взяться за столь неверное и малоперспективное дело.
Вот почему о нем я буду вспоминать и рассказывать часто. Он заслуживает того. Потому что его так много - три четверти поверхности нашей планеты. Потому что он - главная гарантия существования и сохранения жизни на Земле...Все мы из него вышли, в него же и приходим. Тропическими теплыми ливнями, плавным течением рек, солью своего пота, бурлящими вихрями воздушных потоков.
...В сиянии огней прошла слева огромная нефтебуровая вышка. Их много сейчас появилось в Северном море, в Адриатике. Но я не знал, что люди пытаются выдвинуть вышки и в океан.
У людей свои заботы, тревоги, поиски. А у него - своя жизнь, неподвластная нам.
Может, я потому оформляю свои миысли так высокопарно, что сам - редкий здесь гость, да к тому же не связанный строгим распорядком дня, остается время порассуждать. Но ведь решил уже: самое ценное, когда есть возможность спокойно и как бы со стороны подумать.
И помимо всего прочего - а вернее, над всем! - ощущение Его огромности, сдержанной и скрытой сейчас силы и мощи.
18.07.78 К вечеру разошлись и исчезли тучи, пропали волны, поверхность воды сгладилась, приобрела графитовый оттенок. Зашло солнце, и вскоре прямо по курсу, в розоватой дымке зари зажглась белая искорка, быстро набирающая яркость и голубизну. Это Венера. Потом слева и повыше оранжевой капелькой возник Марс, а сзади светила Луна, большая и спокойная.
Простоял на мостике часа два, опершись на приступку лобового стекла, глядя вперед. Есть какая-то притягательная прелесть в этом как будто малопродуктивном занятии - стоять и смотреть вперед из рубки. Легкая дрожь палубы, шипение струи по бортам, ровный гул машины сзади и вода - до горизонта, за горизонт, а движения почти не заметно... Вообще-то кажется, что ни о чем и не думаешь в такие часы. Но нет - мысли текут где-то во втором слое сознания и рано или поздно находят свое выражение. Хотя часто думается вовсе и не о морских делах. Особенно когда наступает вторая половина рейса и идешь к дому, к родине.
Но это - особая статья. А сейчас мы лишь в начале пути, на генеральной карте Атлантики наш маршрут показан ломаной линией, и пройдены только первые десятки миль из предстоящих нам.
